Книга Цельсиус, страница 110 – Андрей Гуртовенко

— Вы слишком громко кричите, – сказал коричневый от загара управляющий, ни на секунду не переставая раздевать меня взглядом. – К тому же, если верить нашим гостям, не только ночью.

Я ответила ему насмешливо-удивленным вскидыванием бровей. Конечно же, не только ночью. Тоже мне откровение. Это мне и без него было известно. Потому что обмороки настигали меня теперь чуть ли не каждый раз. Казалось, внутри прорвало плотину. Или же вестибулярный аппарат истончился от бесконечных головокружений. А может, наконец расплавилось то последнее, льдисто-твердое, что еще оставалось у меня в груди. Не устояло перед неиссякающим теплом Никиты. Не знаю. Но только было ощущение, что невесомость навсегда поселилась во мне, в моем освобожденном теле. И управлять ею мог только один человек. Причем делал он это виртуозно. Раз за разом выталкивая меня за пределы известной мне реальности.

Невероятно, откуда он знает. Даже я сама не могу в себе его отыскать. Не могу рассмотреть в груди остатки своего заповедного льда. Я была уверена, что он весь давным-давно уже растаял. Но Никита раз за разом безошибочно находит его во мне. И лужица талой воды снова и снова растекается у меня внутри. Заполняет теплом всю меня. И все вокруг меня. Волнующие жаркие волны расходятся по зыби обмякшего тела. Их эпицентр внизу живота сладко дрожит. Разрастается. Набухает. И мир вокруг начинает отворачиваться от меня. Начинает удаляться. Рывками уходит в неразличимую запотевшую пелену. Все становится далеким и неважным. Я хочу этого. Я хочу. И одновременно мне становится страшно. Потому что я такая маленькая. И беззащитная. Я вжимаюсь в Никиту. Обхватываю его руками и ногами. Всем своим телом. Крепко-крепко. Сильно-сильно. Ближе. Еще ближе. И сильнее. Тело стремительно теряет вес. Освобождается. Освобождает. На его место приходит, врывается с шумом в ушах блаженство. Радость. Счастье. Моя радость. И счастье.

Гениально.

Никита сказал: ну и фиг с ними, подумаешь. Сказал, что если бы знал о моем приезде, то выбрал бы другой отель. И вообще – у него на примете есть отличное место. Только это на Гозо.

Слово «Гозо» показалось мне чем-то знакомым. Правда, я так и не вспомнила чем. И все равно, не раздумывая, согласилась. Только на всякий случай спросила Никиту, что такое Гозо.

— Отголоски коматоза, – сказал Никита. – Соседний остров Мальтийского архипелага. – Потом подумал немного и добавил: – Чернила выцвели, растрескалась бумага.

По дороге из Валлетты на Гозо мы заехали в Мдину. Из нынешней столицы – в столицу древнюю. Это Никита предложил на правах местного всезнайки. Сказал, что мнебудет интересно.

— Только там может быть жарко, – сказал Никита.

— Жарче, чем в Валлетте?

Никита кивнул. Я хотела было спросить почему. Но вместо этого неожиданно поняла, что жара меня теперь не слишком пугает. Нет, пугает, конечно. Все еще пугает. Но не так, как раньше. И это вовсе не из-за того, что я сидела сейчас в салоне такси с климат-контролем. И смотрела через тонированное стекло на крепостную стену Мдины, веками защищавшую построенный на холме средневековый город от набегов неприятеля. Было что-то еще. Какая-то непонятно откуда взявшаяся уверенность – пока я с Никитой, здесь со мной ничего не случится.

А Мдина действительно оказалась интересной. Даже поучительной. Тот же материал, использованный для постройки домов, что и в Валлетте. Очень близкий архитектурный стиль. То же самое барокко, ну, может, слегка подразбавленное. Такие же балконы. Похожее мощение улиц. И несмотря на все это, перед нами был совсем другой город. Планировка. Вернее, почти полное ее отсутствие. Улицы петляли, как хотели. То сужались, то вдруг без причины расширялись. Будь сам город побольше, в нем вполне можно было бы заблудиться. Удивительный контраст с Валлеттой. Даже воздух был здесь совсем другим. Каким-то неподвижным, застоявшимся. И потому чересчур горячим. Настолько, что меня время от времени начинало мутить от жары. И это при том, что я так и не решилась выйти из тени домов. Плюс давящая на уши тишина. И странное, тревожащее отсутствие местных жителей. Одни немногочисленные туристы. И тех, похоже, заставили дать при входе сюда обет молчания. Подписку о неразрушении многовековой, удерживающей круговую оборону тишины.