Онлайн книга «Цельсиус»
|
У меня в груди все задрожало. Почему бы и нет? Почему бы не попробовать? Прямо сейчас. Здесь. Вот он лежит передо мной, спящий и такой беззащитный. Весь в моей власти. Я торопливо, насколько позволяла моя новообретенная заторможенность, разделась. Осторожно, словно на свежевыпавший снег, ступила на простынь. И с едва слышным хлюпнувшим звуком погрузилась в него. В его густую синюю краску. Слилась с ним. Растворилась в нем. Стала им. Они Холодно, боже мой, как же все-таки холодно – как мы вообще здесь живем, на этой планете, в этом узком, совершенно несвойственном природе интервале температур? Ширина нашей зоны комфорта – жалкая пара десятков градусов, градус вправо, градус влево – и все: либо глобальное потепление, либо новый ледниковый период. Я проснулся в одиночестве, Жанны не было, и я понятия не имел, куда она делась. Зато в голове, в качестве сомнительной необязательной компенсации отчетливо слышались какие-то голоса, а когда они время от времени замолкали, я чуть ли не физически ощущал внутри чье-то присутствие. Я даже несколько раз с силой тряхнул головой, но этим лишь раззадорил поселившегося во мне наблюдателя, а потому решил сосредоточиться на том, на что в состоянии был еще повлиять, – согреться, мне нужно было согреться. Но для начала хорошо бы измерить температуру. Поиски термометра неожиданно отняли у меня много времени и почти все силы – я знал, что он где-то в квартире, но это мое знание было чересчур абстрактным, так что я бродил как сомнамбула из комнаты в комнату, из спальни в ванную, из прихожей в гостиную, словно многократное посещение одних и тех же мест действительно могло мне помочь. А вообще, это даже в чем-то забавно – когда внутри твоей головы есть что-то еще, что-то тебе не принадлежащее. Ощущаешь себя немного матрешкой – это новое, поселившееся в тебе нечто не прилегает к твоим мыслям вплотную и при ходьбе тихонько постукивает об изнанку черепа, шизоидным метрономом отсчитывая сделанные по квартире шаги – тум, тум, тум, тум… Время шло, градусник все не находился, и когда я в очередной раз проходил мимо спальни, из-за неплотно прикрытой двери до меня вдруг донеслись какие-то голоса. Я остановился: ни один из голосов не принадлежал Жанне. Пару мгновений я оторопело размышлял, стоит ли мне входить, но потом все-таки сделал неуверенный шаг, осторожно приоткрыл дверь… И очутился в кабинете Хуторянского. Художественный руководитель театра сидел в своем массивном кожаном кресле и удивительным образом казался гостем в собственном кабинете. Он затравленно и подобострастно и вместе с тем с какой-то слезливой стариковской нежностью смотрел на диван у окна, на котором, подогнув под себя ноги, полусидела-полулежала Оксана Кочубеева. Она была в светло-желтом платье в горошек, чересчур коротком и чересчур призывном, правда без капли вульгарности. В руках Оксана держала пухлую, прошитую по левому краю стопку листов бумаги и не торопясь дочитывала последние страницы. — Хорошая пьеса, – осторожно проговорил худрук, когда Оксана закончила читать и отложила рукопись в сторону. — Да, хорошая, – без энтузиазма согласилась Оксана. – Только не говори, что ты собираешься ее ставить. Хуторянский встретился взглядом с Кочубеевой. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, но в конце концов худрук сломался, отвел глаза и полез в стол за бутылкой коньяка, намереваясь скрасить им свое очевидное мини-поражение. Но Оксана покачала светловолосой головой, и бутылка тотчас исчезла со стола. |