Онлайн книга «Цельсиус»
|
Тридцать два градуса. Градуса Цельсия. Точно: мне нужно поговорить с кем-нибудь в «Цельсиусе», там всё знают про отопление и теплообмен. Я с трудом поднялся, отыскал телефон, онемевшими подушечками пальцев отыскал в смартфоне номер отдела продаж. — Але, это компания «Цельсиус»? Я дождался утвердительного ответа на том конце провода и, путаясь в неповоротливых, застывающих прямо на языке словах, заговорил: — Мне очень холодно. Я замерзаю. Мне нужно подвести подогрев к ногам, лучше всего водяной, у него самая высокая теплоемкость. Нужно поставить солнечные батареи в черепную коробку, по пластине на каждое полушарие. Нужно обмотать тело… Але? Але, меня слышно? Але? Я в изнеможении замолчал, из последних сил вслушиваясь в трубку, но вместо слов меня накрыл чудовищный скрежет и свист. Он постепенно разрастался, перемещаясь по шкале к неразличимо высоким частотам, и это неожиданно сдвинуло с места то, что с утра сидело в моей голове. Я почувствовал тошноту и сильное головокружение, ощутил странную легкость в руках и ногах и вдруг понял – еще пара мгновений, и чужое сознание покинет меня. И еще вспомнил – у меня уже неделю задержка. Она Я очнулась. Пришла в себя. Было очень холодно. И непереносимо бело. Холод для окоченевшего тела. Снежная слепота – для глаз. И тут, всего на одну ослепительную секунду, я снова пережила это. То, как я была им, моим Никитой. Как смотрела на мир его глазами. Думала его мыслями. Чувствовала его кожей. Его телом, кончиками его пальцев. И меня накрыли такая тоска, такое невозможное одиночество, такое сильное желание опять стать им, моим любимым, что я взвыла. Издала протяжный, из самого нутра грудной вой. Выпуская на волю свою непереносимую для сознания – для осознания – боль. Вместе со странными, едва знакомыми мне словами: холлофайбер, комфорель, микрофибра, полиэфир… Вместе с непонятно откуда взявшейся во мне уверенностью. Моего отца зовут Юрий Гайдук. Оторванность от любимого разрасталась. Заполняла собой все вокруг. Все, что меня окружало, и меня саму. Было ощущение, что этому не будет конца. Казалось, ничто не в состоянии остановить эту усиливающуюся с каждой секундой тяжесть. Но вот мое одиночество добралось до наивысшей точки. И замерло. Оно не начало уменьшаться, нет. Оно просто больше не росло. И на том спасибо. Снежная слепота постепенно спала с глаз. И я смогла осмотреться. Хотя и так уже поняла, куда я попала. Ледяная тюрьма моих снов, вот что это такое. В этом месте не было и не могло быть Никиты – здесь, похоже, вообще ничего не было. Одни лишь огромные, никуда не ведущие залы. И по этим залам можно было бродить бесконечно. Потому что времени здесь тоже нет. Потому что куда бы ты ни шел, все равно неизбежно оказываешься в исходной точке. В этом самом помещении с обледенелыми стенами. С неразличимым от изморози, вознесенным на запредельную высоту потолком. И колоннами. Естественно, дорическими. Словно древние греки все-таки добрались до Северного полюса, построили здесь свой храм и пропали, исчезли без следа. Растворились в прозрачном морозном воздухе. Как чересчур реалистичная галлюцинация умирающего от переохлаждения человека. Вот оно, самое про́клятое место из всех когда-либо существовавших. Место, где нет Никиты. Смилостивившаяся надо мной пауза внезапно закончилась. Как же я хочу увидеть его сейчас! Как же хочу прикоснуться к нему! Убедиться в том, что он есть. В том, что он существует. И в том, что я существую. Тоже существую. И пока… |