Онлайн книга «Цельсиус»
|
До тех пор, пока не осталась совершенно, абсолютно и окончательно, окончательно голой. Он Всю ночь мне снился город, старинный незнакомый мне город, я бесцельно бродил по его узким путаным улочкам, крутил головой по сторонам, рассматривал невысокие здания с крышами кирпично-красного цвета. И в то же время меня ни на секунду не покидало ощущение, что я нахожусь внутри искусно выполненной трехмерной голографической модели, которую сам же и создал. По-другому было не объяснить, откуда я все знал. Знал, что величественный кафедральный собор с тремя острыми готическими шпилями, мимо которого я сейчас проходил, – самый большой в Скандинавии. Или же что в нескольких кварталах отсюда находится кампус университета, и он, этот университет, – один из самых старых и респектабельных в этой части Европы. Когда же я увидел перед собой человека в коричневом камзоле с плотно застегнутой – под самый подбородок – рубашкой, я снова ожидаемо не удивился. Поскольку откуда-то уже знал – это Андерс Цельсиус. Цельсиус был в белом парике с ненатурально волнистыми локонами, заостренные черты его лица были подчинены геометрии тонкого прямого носа, немного более длинного, чем хотелось бы чувству гармонии, и по этой причине центробежно утягивающего за собой нижнюю часть челюсти, подбородок и губы. Цельсиус какое-то время молча смотрел на меня, а затем, подчиняясь законам истончающихся, подходящих к концу сновидений, его лицо ожило, и он заговорил: — Не нужно было ничего менять, не нужно. Вода должна замерзать при ста градусах, а кипеть при нуле, но не наоборот. Миру не нужны отрицательные температуры. Никаких минусов, никакого мороза, никакого снега и обледенения. Нужно вернуть на место мою шкалу, нужно сделать ее такой, какой она задумывалась, – от ста градусов и до нуля. Кто перевернет температурную шкалу, тот перевернет весь мир. Кто контролирует температуру, тот контролирует все. Я собрался было спросить, что бы я мог для этого сделать, как мне перевернуть шкалу и возможно ли это, но уже в следующее мгновение и Цельсиус, и скандинавский город неожиданно растаяли, и действительность вновь обрела очертания спальни. В которой все так же царил выращенный в недрах подвесного потолка полумрак и в которой по-прежнему не было Жанны. Сон выветрился, но согреться мне так и не удалось. Я чувствовал, как холод уже успел обжиться, по-хозяйски расположившись внутри моего тела; конечности онемели и были словно бы вынесены на периферию, за пределы досягаемости задумчивых нервных импульсов. Но это почему-то больше меня совсем не тревожило, куда неприятнее было болезненное и необъяснимое отсутствие Жанны – оно, не переставая, ныло и пульсировало во мне, точно запущенная, ставшая уже неизлечимой болезнь. Я поднялся с кровати и увидел, что весь пол спальни усыпан страницами – измятыми черновыми вариантами моей новой пьесы. Я все-таки дописал свою историю про Пигмалиона, историю про то, как Пигмалион влюбляется в созданную им прекрасную статую, как всеми силами пытается оживить скульптуру фантастической красоты. И как день за днем, год за годом терпит в этом неудачу, постепенно растрачивая свое драгоценное тепло на отполированный неприступный мрамор. И как под конец он сам превращается в бездушную холодную статую, в ослепляющем, сводящем с ума порыве никогда больше не разлучаться со своей каменной любимой… |