Книга Цельсиус, страница 45 – Андрей Гуртовенко

Показалось здание бизнес-центра, день окончательно утвердился в своей привычной колее, словно и не было сегодня утром телефонного землетрясения и последовавшего за ним кратковременного выхода в стратосферу еще не сочиненных историй. На стоянке перед бизнес-центром я увидел белый автомобиль Жанны, с неповрежденным салоном и целыми стеклами, и едва не рассмеялся – вот ведь идиот, надо было хотя бы номера ее машины запомнить… Хотя нет, не идиот, а как он там меня назвал – мурзилка?

Я поднялся на лифте в «Цельсиус», нацепив на лицо деловую сосредоточенность и крайнюю степень занятости – этот универсальный бронежилет всех офисных бездельников, и следующий час торопливо расшифровывал свои бесценные диктофонные записи. Будучи перенесенными на экран, а потом и на бумагу, овеществленные мной сегодня истории по-прежнему оставались горячими и пульсирующими – так что я снова вспотел, даже несмотря на то что предусмотрительно снял с себя пиджак. Наконец я вытащил из уха упругий вкладыш наушника: отличный улов, целых три сюжета и – бонусом – щемящее сладкое чувство, что тебе принадлежит весь этот огромный мир целиком. Я закинул руки назад, сложил пальцы в замок на затекшей шее и с удовольствием потянулся. Затем поднялся, снял со стула пиджак и направился к выходу: еще не было и двух часов дня, а я все, что хотел, сегодня уже сделал.

Я вышел на лестничную площадку, нажал на кнопку и в ожидании лифта отошел к выходящей на улицу стеклянной стене, прижался лбом к запаянному в стеклопакет спокойствию и звуконепроницаемости. Весна давно уже обосновалась на отбитых у зимы позициях, укрепила периметр зеленью листвы на деревьях и побегами сочной, словно только что выкрашенной травы, на всякий случай выставив на городских термометрах несколько лишних – сверх установленной нормы – крупнокалиберных градусов.

Я скосил глаза немного вниз и вправо и вдруг обездвижел, примерз лбом к мгновенно покрывшемуся инеем стеклу: на парковке напротив бизнес-центра стояла Жанна, в ослепительном белом платье и туфлях на высоком каблуке. В руке у нее был телефон, она переводила взгляд с него на дорогу и обратно, словно дожидалась кого-то. Ее белый, в тон платью «Порше Кайен» прирученным псом стоял тут же неподалеку, готовый в любой момент прыгнуть, вцепиться в глотку любому, кто попытается приблизиться к его хозяйке.

Я полностью, целиком превратился в зрение, в один большой и жадный глаз, и даже мои губы обзавелись вожделенной дальнозоркостью. Не обращая внимания на густеющий вокруг меня холод, я поедал Жанну, поглощал ее, впитывал в себя. Я совершенно утратил ощущение времени, какую-либо связь с реальностью, теперь во всем окружающем мире была только она, Жанна, и ее белое, головокружительно облегающее безупречную фигуру платье. Я скользнул взглядом вниз, на ее бежевые туфли, акробатически поднятые тонкими каблуками над землей. Лодыжки, изящные косточки, выглядывающие сквозь хитроумно переплетенные ремешки. Гладкие, матово-ровные, словно парафиновые икры, округлые колени, едва угадываемые под тканью платья бёдра… Позабыв про опасность переохлаждения, вообще про все позабыв, я впускал в себя холод Жанны, и мою грудь, все мое тело заполнила головокружительная невесомость. Я словно бы на полной скорости влетел на самую высокую дугу американских горок, тележка качнулась, центр тяжести сместился, и через мгновение я ухну, свалюсь в звенящую от нетерпения пропасть.