Книга Цельсиус, страница 54 – Андрей Гуртовенко

— Говорят, ты взялся за ум? – сказал мне отец, когда мы оказались в коридоре.

— Кто говорит?

— Григорий, кто же еще.

— А он не сказал, какой именно рукой я это сделал?

Я посмотрел на начавшее полнеть лицо отца – нет, я все понимаю, но кто мне объяснит, почему он никак не может остановиться, зачем столько времени пытается самоутвердиться за мой счет?

— Все шутишь, да? – сказал отец. – А между прочим, я всегда говорил, что руки у тебя золотые.

— Ага, золотые, – согласился я. – Только растут они из золотой жопы.

Отец открыл было рот, но я его опередил.

— Не знаю, что там Гриша тебе наговорил. Наверняка что-нибудь, что ты так жаждешь услышать. И в целом он не врет, я сейчас действительно подрабатываю в компании, занимающейся отопительными системами. Но только я эти системы продаю. Не собираю их, не монтирую, не отлаживаю и не обслуживаю. Я их про-да-ю. И на проценты с продаж покупаю себе свободное время. Покупаю возможность заниматься тем, что мне по-настоящему нравится, – пьесами и сценариями.

Я посмотрел на отца и подумал: сейчас начнется. Именно из-за этого я и сбежал несколько лет назад из дома, из-за постоянных попыток склонить меня к противоестественному – к этой его чертовой энергетике. Это казалось мне тем более несправедливым, что, как по мне, я выполнил свою часть негласного договора – поступил в Политех, как он настаивал, и честно там отучился. Чего он от меня еще хочет? Почему не замечает совершенно очевидных вещей – что это не мое, категорически не мое? На последних курсах университета я начал писать пьесы для студенческого театра, и родители прекрасно об этом знали. Но почему отец – в отличие от мамы – так ни разу и не появился ни на одном из моих студенческих спектаклей? Боялся увидеть, что у меня получается, боялся проститься со своей мечтой о династии? Неужели ему Гришиных успехов недостаточно, с каких пор энергетика стала сектой, так что всех вокруг просто необходимо обратить в свою скучную инженерную веру?

— Сценарии, значит, – отец саркастически улыбнулся. – И как, Никит, получил ты уже свой «Оскар»?

— Ага, – сказал я, – получил. Ты разве не слышал? По всем федеральным телеканалам передавали. Мне даже президент звонил.

С Гришей мы условились встретиться на улице Восстания, в бельгийском гастро-пабе – забавное сочетание не предназначенных к бракосочетанию слов, и где, я извиняюсь, прокто-паб или – на худой конец – нефро-паб? Я приехал раньше, настолько, что к моменту появления брата мне совершенно расхотелось пить.

— Здоров, Григорианский календарь. Как жизнь высокооктановая? Или правильнее говорить – высоковольтная? – поприветствовал я Гришу, наконец материализовавшегося возле моего столика безупречной иллюстрацией преуспевающего топ-менеджера крупнейшей энергетической компании города. Сегодня, правда, чуть-чуть более задумчивой, чем обычно, – вполне понятное послевкусие больничных стен и приемных покоев.

— Обе – правильно. И обе – ничего себе, спасибо, – ответил Гриша, отодвигая стул.

Я дождался, пока он сделает заказ, и сказал:

— Ты зачем отца вводишь в заблуждение? Ты подумал о том, как его обратно из этого заблуждения выводить?

— А, я смотрю, вы с ним сегодня все-таки пересеклись, – казалось, Гриша нисколько не удивился моему вопросу. – Я бы не драматизировал – мы все живем в своих заблуждениях. И потом – тебе жалко, что ли? Ты в кои-то веки работаешь в конторе, которая хоть какое-то отношение имеет к энергетике. Пусть отец порадуется на старости лет. Расскажи лучше, что это за дикая история с «Порше»?