Книга Цельсиус, страница 86 – Андрей Гуртовенко

Я опять здесь. Опять. На огромной, застеленной снегом кровати. Такой белой, что режет глаза. Как же давно я здесь не была!

Холод проникает в меня со всех сторон. Но больше всего его внизу. Там, где в обычных помещениях пол. Я не знаю, есть ли здесь пол. И если есть, то какой. Ламинат ли, дубовый паркет, кафель, доски или же просто камень. Все это не так уж и важно. Гораздо важнее, на чем все это покоится. Мне представляется, что прямо подо мной глетчерный лед. Лед, зародившийся на материке, но со временем сползший в океан моих снов. И дрейфующий теперь в нем. Величаво покачивающийся. Убаюкивающий.

В моей груди все замирает. Я счастлива, я в предвкушении. Еще ничего не произошло, ничего не случилось. Но я знаю точно: это неизбежно. Это здесь, рядом. Наползает на меня со всех сторон. Беспокоит, заставляет обмирать.

Лед.

Сперва это только поверхность воды. Гладкая и безмятежная. Но я знаю, что это только начало. Температура воздуха заметно ниже нуля. А значит, это только начало. Все начинается с небольших кристалликов льда. Они маленькие, совсем крошечные. Поэтому могут принимать любую форму. Пластинки, звездочки, столбики, зерна. Кристаллы неопределенной формы.

Температура опускается ниже. Морозный воздух придирчиво изучает ледяные зародыши. Его не устраивает их размер. И отсутствие формы. Ему претит само это слово – неоформленность. Ни-во-что-не-вовлеченность. Он снова и снова проходит по поверхности воды. Понижает градус. Сгущает и обездвиживает. Зародыши начинают слипаться. Превращаются в ледяные иглы. В небольшие ледяные пластины.

Постепенно их становится больше. Они сталкиваются друг с другом. Смерзаются. И совсем скоро на поверхности воды появляется серовато-свинцовый слой ледяного сала. Я замираю в восхищении. Еще немного, и эта подвижная кашеобразная субстанция застынет единым сплошным полотном. Превратится в ледяную корку. В то, что называется нилас. В то, из чего со временем вызреет настоящий лед. Сначала молодой, тонкий и серый. Но со временем все более толстый. С мерцающим голубоватым отливом.

Но тут что-то происходит. Что-то идет не так. Замерзание останавливается. Замирает. За секунды до появления смерзшегося окаменелого массива. Я с беспокойством всматриваюсь в ледяное сало. И поначалу ничего не вижу. Но проходит несколько напряженных мгновений, и я замечаю пятно. Оно тревожного красного цвета. Как кровь. Только это не кровь. Это хуже. Оно только выглядит как намокшая плотная ткань. Притворяется. Потому что…

Это занавес. Занавес из театра.

Я с удивлением рассматриваю странный красный лоскут, непонятно как пробравшийся сюда через толщу вечной зимы. Единственное яркое пятно в этой комнате. Настолько яркое, что от него не оторваться. Не отвести взгляда. Не вспомнить, зачем я здесь.

И тут раздается треск. Я слышу жуткий, разрезающий все вокруг звук. Я в ужасе смотрю по сторонам. Но не вижу ничего, что могло бы его вызвать. Как будто этот треск во мне. Это я ломаюсь, рассыпаюсь, крошусь.

Затем треск прекращается. И от этого становится еще страшнее. Потому что теперь я вижу. Вижу, как оплывают, подобно свечному воску, ледяные стены. Как деформируется, страшно провисая, потолок. Как вся эта огромная комната изо льда приходит в зловещее вязкое движение.