Книга Цельсиус, страница 99 – Андрей Гуртовенко

С остальным было проще. Шорты, топы, две юбки, легкие брюки. Пара купальников. Купаться мне вряд ли придется, но пусть будут. Рубашка и блузка. Шляпа с широкими полями, солнцезащитные очки. Сандалии, босоножки – это понятно.

И едва ли не самое важное. Такое же важное, как моя кредитная карта. И даже важнее. Специальная косметика. Солнцезащитные фильтры. Фильтры, поглощающие ультрафиолет. Во всем. В любом креме. В том числе и в тональном. Крайне важно.

Я задержала дыхание. Сосчитала до десяти. Глубоко, до боли в легких вдохнула. И сказала, что хотела бы его увидеть. У меня даже щеки засаднило. Совсем как от пощечины.

— Ну наконец-то, Жанн! Я ждал от тебя этих слов долгих двадцать семь лет, – сказал Никита. – Даже не знаю, зачем было так долго меня мучить. Записывай адрес.

Я взяла ручку и голубой стикер с клеевым краем. Какая-то гостиница. Какая-то Валлетта.

— Это где? – спросила я.

— Это на Мальте, – сказал Никита, и я на несколько секунд выпала из разговора.

Я вспомнила оплывающие от чудовищного жара белые стены комнаты с ионическими колоннами. Вновь услышала жуткий треск разрушающихся ледяных глыб. Провисающий потолок. Деформированный, изуродованный дверной проем.

— Жанн, ты еще здесь?

— Да. Просто… Просто я очень плохо переношу жару. Вернее, совсем не переношу.

— Хм… И что, это единственная причина? – спросил меня Никита.

Я издала неопределенный горловой звук, кивнув в трубку, как дура.

— Ну тогда тебе совершенно не о чем беспокоиться, – сказал Никита. – Здесь повсюду кондиционеры. А кроме того, если захочешь, мы можем вообще не выходить из отеля.

Это было так бесхитростно и прямолинейно – эта его последняя фраза. И вместе с тем – господи, что я несу? – мило, что ли? И еще – еще я смутилась. Вспомнила его поцелуй, его дыхание. Не оставившее шансов не только моему льду, но даже талой воде, в которую он превратился. Чего еще, интересно, я про себя не знаю? Что еще он способен отыскать во мне? Если от одного только его поцелуя я разрыдалась так, как никогда раньше.

— Ну так что, Жанн? Все еще хочешь приехать? – спросил меня Никита.

И я с удивлением, с оторопью и легким головокружением услышала чужой, не принадлежащий мне голос:

— Да, хочу.

Хочу.

Все было готово к поездке. Я еще раз проверила. Паспорт, билеты, деньги – все. Поразмыслив, я все-таки забронировала номер в гостинице. В той же, где остановился Никита. Так будет правильней. И спокойней. Своя территория – это своя территория.

Я уселась на диван в гостиной. Посмотрела на два кожаных параллелепипеда на колесиках. Готовых по одному моему легкому прикосновению вытянуть из себя блестящие хромированные ручки. Один был больше и солиднее, насыщенного коричневого цвета. Другой – легче и симпатичнее, не такой официозный. Компактные передвижные обелиски грядущего путешествия. Я еще раз посмотрела на них. И наконец осознала, произнесла это вслух:

— Я. Еду на юг.

Я вдруг вспомнила душные летние дни в Петербурге. Заполненные до краев предчувствием теплового удара, которое не покидало меня даже в кондиционированных помещениях. И паника шевельнулась внутри, привела за собой тревогу и страх. Но я не позволила никому из этих троих раскрыть рта.

Я поднялась. Щелкнула выключателем. Стерла с пола гостиной чемоданы, а из мыслей – сомнения. И отправилась спать.