Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 148 – Дана Дейл

— Мне не нужно повторять это каждый раз, Герман…

Её голос дрогнул, когда она присела на барный стул. Я достал бутылку виски, плеснул в стакан немного янтарной горечи, облокотился на столешницу и посмотрел на неё. Внимательно. Жёстко.

— Ну, говори. Раз ты здесь в такое время, значит, не просто так.

Она опустила глаза, будто собиралась с духом.

— Скажи мне честно… Ты ведь больше ничего ко мне не чувствуешь, да?

Я резко поставил стакан на стол, глухо, с грохотом. Напряжённо потёр переносицу двумя пальцами, пытаясь собрать мысли.

— Сонь… Прости. Уже нет. Я не знаю, когда всё сломалось. Знаю, поступаю как скотина, но…

— Не надо.

Перебила она.

— Знаешь, самое большое счастье, это не просто знать, что тебя любят. А чувствовать это. А от тебя я больше ничего не чувствую…

Я не идиот. Я вижу всё в её глазах. Ей больно. Эти слова даются ей с трудом. Она понимает, она видит, что я к ней охладел. Если раньше она молча терпела, проглатывала, надеялась, то теперь всё по-другому. Я же, как последний урод, на её глазах признавался в чувствах к другой. И всё равно, несмотря на это, я решаюсь задать вопрос. Потому что в последнее время я вообще не понимаю, что творится, ни в её голове, ни в голове той другой.

— К чему ты всё это ведёшь?

— К тому, что я не собираюсь удерживать тебя силой. Я не хочу быть рядом с человеком, который меня не любит. Конечно, ты будешь видеть ребёнка, это даже не обсуждается. Но я тоже хочу чувствовать, что меня любят. А заставлять кого-то, это не про меня.

Я слушал её, ловил каждое слово, дрожащий голос, срывающийся на слёзы. Но внутри, пусто. Ни боли, ни жалости, ни желания подойти и обнять. Она сидит напротив, почти плачет, а мне… Плевать. Я не могу сдвинуться с места. Всё внутри занято другим. Ею. Той, что раздавила меня одним признанием. Сказала, что была в объятиях другого. Что всё кончено. Сука! Хочется выть, хочется сжечь весь мир, чтобы хоть как-то заглушить эту боль.

— Знаешь, Гер… Я ей завидую. Ты даже меня за три года не полюбил так, как её, за пару месяцев.

Я опустил глаза. Стыдно. Грязно. Больно. Но не из-за Сони.

— Прости меня… Я никогда не брошу своего ребёнка. Но между нами, всё. Я виноват перед тобой, очень виноват. Но Уля…

Имя её, как нож. Воспоминания последнего разговора с Улей давят на грудь, как бетонная плита. Мысли душат. Чувства к ней, убивают.

— Если ты её действительно любишь… Не отпускай. Я вижу, ты не сможешь без неё. С ней ты другой. Нежный. Преданный. Настоящий. А мне такой Герман не достался.

Она смотрела на меня сквозь слёзы. В её взгляде, боль, разочарование, усталость. А я… Ничего. Почему, чёрт возьми, я ничего не чувствую?! Когда плакала Соболевская, я сходил с ума. А сейчас… Соня встала, обхватила плечи руками, подошла к окну. Я смотрел на её силуэт, на дрожащие плечи, и всё равно, ничего не чувствовал.

— Сонь… Я благодарен тебе. Ты, мать моего ребёнка. Ты хороший человек. И я верю, ты встретишь того, кто полюбит тебя по-настоящему. Всем сердцем.

— Я надеюсь, Громов…

Я пересилил себя, подошёл, обнял её. Крепко. Поглаживал по спине, подбородком уткнулся в макушку. Чувствовал её запах. Но не тот. Не тот, что въелся в мою кожу. Не тот, которым я не могу надышаться. Всё, блядь, без неё, не то.

— Вызвать тебе такси?