Книга Заставь меня согрешить, страница 145 – Джей Ти Джессинжер

И переспала с мужчиной, которого я люблю.

Из моей груди вырывается уродливый, сдавленный стон. Он похож на крик животного в агонии.

Небесная опускает руки и даже не пытается прикрыться. Она не выглядит удивленной, увидев меня.

— Прости, — тихо говорит она, отводя взгляд.

За что? За то, что она меня убила? Потому что именно это она и сделала. Она только что тысячу раз ударила меня кинжалом в сердце. Она только что выстрелила мне в живот из дробовика. Я не могу дышать. Я не могу двигаться. Все вдруг стало слишком ярким, слишком громким, слишком близким. Мне кажется, что я задыхаюсь, тону, как будто я спрыгнула с крыши и на огромной скорости лечу к земле. Мое сердце бешено колотится, руки дрожат, а горло сжимается.

Для завершающего штриха Белла выходит из ванной, садится у ног Небесной, смотрит на нее снизу вверх и тявкает.

Я знаю этот звук. Это ее лай «накорми меня». Она тявкает так только с теми, с кем ей комфортно.

С теми, кого она любит.

О боже. Они делали это все это время. Я каждый день ходила на работу, как глупая, наивная девчонка, а мой мужчина и его шлюха трахались в нашей постели. Если бы я не вернулась домой раньше, я бы их не застала. Я бы позволила Эй Джею прикоснуться ко мне сегодня вечером, я бы поверила каждому его шепоту, полному восхищения и любви.

Я чувствую, как меняется выражение моего лица. Я отступаю на шаг, хватаясь за живот и ощущая привкус желчи в горле. Я смотрю на Эй Джея, но он снова уставился в потолок.

Голосом, лишенным каких-либо эмоций, он говорит: — Я соберу твои вещи и отправлю их в магазин.

Меня выгнали. Вот так просто я стала не нужна.

Я больше никому не нужна.

Все это было ложью.

Мне больше нечего сказать или сделать, поэтому я просто разворачиваюсь и убегаю.

Эй Джей

После ухода Хлои Небесная долго смотрит на меня, стоя у двери в ванную, а я лежу на спине, и из уголков моих глаз текут слезы.

— Ты должен ей сказать, Эй Джей.

Я сажусь и упираюсь локтями в колени. Я не знаю, смогу ли ответить; тяжесть, сдавливающая мою грудь, почти невыносима. Но в конце концов я нахожу в себе силы.

— Я знаю, что делаю. Так будет лучше.

— Она любит тебя и останется с тобой, если ты скажешь ей правду.

Я опускаю голову и закрываю глаза.

— Именно этого я и боюсь.

Я слышу, как Небесная пересекает комнату. Шелестит ткань: она поправляет платье. Затем опускается на колени рядом со мной на матрас и кладет руку мне на плечо.

Когда я поднимаю на нее взгляд, то не могу вынести жалости в ее глазах и отвожу глаза.

Она говорит: — Ты еще можешь быть счастлив, старый друг. Еще не поздно.

— Уже слишком поздно, — шепчу я срывающимся голосом. — Я знал, что это случится, и зашел с Хлоей слишком далеко. Нужно было прекратить это раньше. Не нужно было вообще начинать.

Небесная вздыхает. Она знает, что спорить со мной бесполезно, мы уже проходили через это. Так и должно быть. Это единственное, что я могу предложить после того, как повел себя как эгоист. Легче уйти в гневе, чем в печали, и теперь Хлоя будет ненавидеть меня до конца своих дней. По крайней мере, это придаст ей сил.

Я на собственном опыте знаю, насколько мотивирующей может быть ненависть.

Небесная стоит и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты идиот. Если бы у меня был шанс на настоящее счастье, как у тебя, ничто на свете не помешало бы мне им воспользоваться. А ты просто выбрасываешь его.