Книга Заставь меня согрешить, страница 168 – Джей Ти Джессинжер

Возможно, именно так получается справляться с этим каждый день.

Моя семья ведет меня обратно в зал ожидания, и после того, как мы сообщаем группе новости, мы все молча и с грустью садимся ждать.

Проходит четыре часа, потом пять. Нико и ребята приносят из столовой сэндвичи и кофе, но я не могу есть. Я снова и снова прокручиваю в голове все, что Эй Джей говорил мне, когда мы были вместе.

Теперь все обретает смысл. Все обретает ужасный, идеальный смысл.

Полиция собирает показания о событиях на свадьбе. Нам сказали, что Эрик скончался по дороге в больницу. Когда я это слышу, я вообще ничего не чувствую. Оцепенение проникло в каждую клеточку и нерв моего тела, и я благодарна за это, потому что только так у меня получается держаться.

Затем уже ночью, ровно в двадцать минут третьего, возвращается доктор Роудс.

Все встают. Никто ничего не говорит. Она выглядит измотанной.

Наконец доктор произносит: — Операция прошла успешно.

Мое сердце сжимается.

— Как он?

Она смотрит на меня. Впервые за вечер ей удается улыбнуться.

— Мы думаем, что он идет на поправку.

Все кричат. Я начинаю рыдать и опускаюсь на колени на уродливом сером ковре. Кэт и Грейс падают на меня, и мы, всхлипывая, прижимаемся друг к другу на полу — три женщины в дизайнерских свадебных нарядах, которые обнимают друг друга и плачут навзрыд, пока доктор не привлекает всеобщее внимание.

— Если его состояние не ухудшится, его переведут в обычную палату в течение следующего часа. — Она смотрит на меня. — Я приду и заберу вас, хорошо?

Я встаю, опираясь на Кэт и Грейс с обеих сторон. Затем быстро преодолеваю расстояние между нами и обнимаю доктора Роудс за шею.

— Спасибо, — шепчу я, — спасибо вам огромное.

Она усмехается и неловко похлопывает меня по спине.

— Не за что. Но вам стоит поблагодарить хирурга. Я попрошу его поговорить с вами, когда он закончит.

Я отпускаю ее, кивая в знак согласия. Я слишком измотана, чтобы сделать что-то большее, чем просто улыбнуться. Она хлопает меня по руке и уходит.

Затем мы снова ждем.

Хлоя

Когда я вхожу в больничную палату Эй Джея, мне приходится зажать рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.

Он выглядит как мертвец. Его кожа восковая, безжизненно-серая. Глаза глубоко запали. Волосы спутаны кровью. В его носу трубка, еще несколько трубок воткнуты в руки, грудь и тыльную сторону ладони, и он подключен ко всевозможным мигающим медицинским приборам, которые издают тревожные чирикающие и вздыхающие звуки, когда он дышит.

Дрожа от волнения, я подхожу к его кровати и встаю рядом, глядя на него сверху вниз. Он спит или под действием лекарств, я не могу сказать наверняка; в любом случае Эй Джей без сознания. Хирург сказал мне, что, когда он очнется, ему будет очень больно и вряд ли у него будут силы говорить.

Я беру его за руку, наклоняюсь и целую в лоб. Обе его руки ледяные. Несмотря на заверения врача в том, что состояние Эй Джея на данный момент стабильное, мне кажется, что его жизнь висит на волоске.

Все предоставили мне возможность зайти первой и посмотреть на него. Я придвигаю стул к кровати и сажусь, снова беря Эй Джея за руку. Я обхватываю обеими руками его большую неподвижную ладонь, наклоняюсь и прижимаю ее к своей щеке.

Затем вздыхаю.

— Ты идиот.

Это первое, что приходит мне в голову. Я решаю, что, наверное, это не то, что нужно говорить, но я не могу остановиться.