Книга Заставь меня согрешить, страница 170 – Джей Ти Джессинжер

— Нам так и не удалось опробовать ни один из твоих продвинутых приемов, верно?

Он лукаво улыбается.

— Пока нет.

Осторожно, потому что я просто не могу сдержаться, я целую Эй Джея в обе щеки.

— Я люблю тебя, — шепчу я, прижимаясь губами к его коже. — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Ты спас меня, Эй Джей. Ты спас мне жизнь.

— Мы спасли друг друга, ангел, — шепчет он и снова засыпает.

Хлоя

Пять недель спустя, когда Эй Джей достаточно окреп для операции на головном мозге, его снова положили в больницу, на этот раз для удаления опухоли.

Мы переехали в небольшой дом, который арендовали в Лорел-Каньоне, пока решаем, что делать дальше. Cложно планировать что-то заранее, так как многое зависит от исхода операции, но я не хотела оставаться в своей квартире, а Эй Джей больше не хотел жить в отеле, поэтому мы нашли место, которое стало нашим новым временным домом, где нет плохих воспоминаний, способных испортить хоть секунду.

Мы живем взаймы у времени.

Нет никакой гарантии, что операция пройдет успешно. На самом деле хирурги сообщили нам, что это очень рискованно; слепота может быть не единственным побочным эффектом. Список ужасных последствий, которые могут возникнуть, пугает, включая паралич, но Эй Джей стоит на своем. Если есть хоть малейший шанс, что это продлит ему жизнь еще на несколько лет, он воспользуется им.

А пока мы готовимся к худшему.

— У тебя есть все документы? Я не могу их найти. И куда я дела свои очки для чтения? Они мне точно понадобятся. Я купила новую книгу Джона Гришэма, но не могу читать без очков, особенно при больничном освещении.

— Мам, успокойся! У меня есть все документы. А твои очки для чтения лежат прямо на столе, рядом с твоей сумочкой.

Моя мама поедет с нами в больницу. С тех пор как она узнала, что Эй Джей по-своему пытался совершить героический поступок, отпустив меня, она стала его самой большой поклонницей.

К тому же он не пожалел себя, чтобы спасти мою жизнь.

У моего отца по-прежнему есть сомнения, но он перестал ворчать на Эй Джея и неохотно, но все же проявляет к нему уважение.

Разумеется, я не упомянула о том, как случайно столкнулся с Эй Джеем и Небесной. Думаю, даже самым заботливым родителям было бы непросто справиться с этим, какими бы благими намерениями они ни руководствовались.

Кстати, о Небесной, мы заключили перемирие. Она мне по-прежнему не нравится — наверное, потому, что слишком красива, чтобы испытывать к ней симпатию, и она была обнаженной в одной комнате с моим мужчиной, — но после нескольких обсуждений я убедилась, что она действительно желает нам с Эй Джеем только добра. Она встретит нас в больнице вместе с остальными.

— Вот они! — мама на мгновение расплывается в улыбке, найдя свои очки там, где я ей и сказала, но тут же ее лицо становится серьезным. — Может, возьмем подушки? Эти стулья в зале ожидания ужасно неудобные.

— Мам, хватит! Мы и так опаздываем! Помоги мне с сумкой, пожалуйста, у меня и так руки заняты всем этим барахлом.

— Выбирай выражения, дорогая, — упрекает она.

Я единственная женщина в западном полушарии, чья мать считает слово «барахло» нецензурной бранью. Она даже заставила Эй Джея перестать ругаться. По крайней мере, в ее присутствии.

— Ты опять расстраиваешь бабушку?