Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 16 – Альма Смит

Зоя прошла через столовую с огромным столом из черного дерева. На пороге гостиной она остановилась.

В кресле у камина (электрическая стилизация под настоящий) сидела женщина. Людмила Петровна. Мать Карины. Она была, как и говорил Марат, одного с Зоей возраста, может, чуть старше. Но в ней не было ни капли увядания или «запаха старости». Она была идеально упакована: строгие темные брюки, белый кашемировый свитер, короткая, модно стриженная седина. Ее лицо было ухоженным, но не «натянутым» уколами, а просто здоровым. И усталым. Не физически — морально. В ее глазах, внимательно изучавших Зою, стояла такая же глубокая, вымороженная пустота, как и в Зоиных. Только приправленная горькой иронией.

— Зоя Сергеевна, — сказала Людмила Петровна. Это не был вопрос. — Садитесь. Я не буду делать вид, что это приятная или нормальная ситуация.

Голос у нее был низким, сипловатым от курения, но очень четким. Зоя молча села в кресло напротив.

— Мой зять, — Людмила Петровна сделала паузу, подчеркивая абсурдность этого слова в данном контексте, — сообщил мне о вашем согласии. И прислал этот документ. — Она кивнула на лежащий на журнальном столике экземпляр того же договора. — Я его, разумеется, не подписывала. Я не собираюсь покупать себе компаньонку. Особенно такую.

Зоя почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость. Она уже приготовилась встать и уйти.

— Но мне действительно нужна помощь, — продолжила хозяйка, словно читая ее мысли. — И, судя по всему, вам — деньги. У меня артрит, после операции на спине, тяжело делать уборку, готовить, ходить за покупками. Я ненавижу просить об этом дочь. У нее своя жизнь с вашим… с Маратом. И я ненавижу наемных сиделок с их слащавым сочувствием. Вы же… — она снова пристально посмотрела на Зою, — вы меня ненавидите. Или, по крайней мере, глубоко презираете. Это честно. Мне с этим комфортнее.

Зоя была ошарашена. Она ожидала истерички, жертвы или, наоборот, надменной стервы. Но не такого трезвого, циничного анализа.

— Вы предлагаете мне работать на вас из-за моей ненависти? — спросила Зоя, и ее собственный голос прозвучал хрипло.

— Я предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество, — поправила Людмила Петровна. — Я плачу вам из своих средств. Не из его. Вам — не нужно брать его жалкие «двести в месяц», которые он, я уверена, потом будет использовать как рычаг давления. Мне — не нужно притворяться, что я благодетельница или что мы «подружимся». Мы будем работать. Я формулирую задачи, вы их выполняете. График, оплата — всё как в нормальном мире. Без унизительного «докину».

Зоя молчала, переваривая. Это был гениальный ход. Он выбивал почву из-под ног у Марата и возвращал ей достоинство. Работа, а не милостыня. Контракт, а не подачка.

— Почему? — наконец спросила она. — Почему вы не соглашаетесь на его вариант? Вам-то что?

Людмила Петровна медленно поднялась с кресла, подошла к мини-бару, встроенному в стену. Без спроса налила два бокала коньяку. Протянула один Зое. Та, после секундного колебания, взяла.

— Потому что, дорогая моя, я сама прошла через это, — сказала Людмила Петровна, делая небольшой глоток. — Мой муж, отец Карины, ушел от меня к молоденькой, когда мне было сорок пять. Оставил нас с дочерью почти без гроша. Я поднимала ее одна. Работала на трех работах, чтобы дать ей образование, чтобы она могла «устроиться». И что же? Она устраивается замуж за такого же альфонса, только в дорогой упаковке. Ваш Марат. Который теперь, как мой бывший когда-то, считает, что может покупать людей. Даже бывших жен. Особенно бывших жен. Я не позволю ему купить и меня. Даже опосредованно.