Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 17 – Альма Смит

Она говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалась выстраданная, многолетняя горечь. И странное, невольное родство. Они стояли по разные стороны баррикады, но баррикадой этой был один и тот же мужчина. Вернее, его тип.

— Карина знает? — спросила Зоя.

— Нет. И не должна. Она думает, что я нашла «помощницу по хозяйству» через агентство. И что я плачу вам «своими пенсионными». — Людмила Петровна усмехнулась. — У нее хватает своих иллюзий. Пусть пока живет в них.

Зоя выпила коньяк. Тепло разлилось по желудку, прогоняя внутренний холод. Она посмотрела на договор. На пустую строку для подписи работодателя.

— Каковы условия? — спросила она деловым тоном.

— Три раза в неделю. Четыре часа. Уборка, покупки, помощь с готовкой, сопровождение к врачу при необходимости. Оплата — почасово, по рыночной ставке плюс двадцать процентов за «нестандартные условия труда». — Она снова иронично улыбнулась. — Первый месяц — испытательный срок. С любой стороны.

Это было более чем справедливо. Более чем достойно.

— А он? Марат? Что, если он придет и начнет предъявлять?

— Это мой дом, — холодно сказала Людмила Петровна. — Здесь он не хозяин. И его деньги мне не указ. Вы здесь работаете на меня. Точка.

Зоя поставила бокал. Подошла к столу. Достала из сумки свою ручку — ту самую, синюю, которой подписывала развод.

— Где подписать? — спросила она.

Людмила Петровна молча протянула ей договор и свою дорогую перьевую ручку. Зоя взяла свою. И подписала. Четко, разборчиво. Рядом хозяйка поставила свою подпись.

— Отлично, — сказала Людмила Петровна, забирая один экземпляр. — Начнем с понедельника. Первая задача: на кухне полный бардак после вчерашнего ужина с моей дочерью и ее… семейством. Всё вымыть, разложить по местам. Средства под раковиной. В девять — оплата за сегодня.

Она говорила как начальник, отдающий приказ. И в этом не было унижения. Был четкий, понятный контракт. Работа.

Зоя кивнула. Сняла пальто, повесила его на вешалку в прихожей (дорогая, дизайнерская, пустая) и прошла на кухню. Там действительно был «бардак» по меркам перфекционистки: несколько тарелок в раковине, пятно от кофе на столешнице, крошки.

Она закатала рукава, включила воду. Запах дорогого моющего средства с ароматом лимона и грейпфрута ударил в нос. Чужой запах. Запах нового мира.

Она мыла посуду, смотрела в окно на серое небо и понимала, что только что совершила невероятное. Она превратила циничное предложение Марата в свою победу. Маленькую, злобную, но победу. Она была теперь не просительницей, а наемным работником. У нее был контракт. График. Обязанности.

И враг, который даже не подозревал, что только что снабдил ее оружием и плацдармом для атаки. Тихой, методичной, неотразимой.

Работа оказалась странной терапией. Механические действия — протереть пыль, разобрать посудомоечную машину, отсортировать белье для химчистки — давали передышку от мыслей. Руки были заняты, голова могла отключаться. В этом безупречно чистом, бездушном пространстве квартиры Людмилы Петровны было негде спрятаться от себя, зато можно было на время забыть о прошлом. Здесь не было ни одной вещи, связанной с Маратом, ни одного намека на прежнюю жизнь.

Людмила Петровна держала дистанцию. Она была не столько начальницей, сколько строгим куратором. Она давала четкие инструкции, часто письменно — оставляла листки с перечнем дел на кухонном острове. «Полить орхидеи в гостиной. Протереть листья. Не двигать горшки с места». «Разобрать папки в кабинете на столе. В красную — счета за последний квартал. В синюю — медицинские документы. В черную — личное». Все было систематизировано, разложено по полочкам, как и ее жизнь после ухода мужа. Контроль как способ выжить.