Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 37 – Альма Смит

Амина отвела взгляд, окинув взором унылый пейзаж. Ветер трепал ее волосы. Она думала об отце. О его вере в справедливость, которой так cynically воспользовались. Она думала о Мадине, которая спала сейчас в теплом, безопасном доме, построенном на деньгах с этой самой земли.

— Тот, кто натравил моего отца… они все еще где-то есть?

— Некоторые — да. С некоторыми я рассчитался. Другие… ждут своего часа. Круг еще не замкнут, Амина. Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. И вы с Мадиной теперь в эпицентре. Не как жертвы. Как… часть армии. Моей армии. Нравится тебе это или нет.

Он снова стал стратегом. Но на этот раз он честно показывал ей карту поля боя.

— И что мы будем делать?

— Мы будем строить этот терминал. Мы будем крепчать. И мы будем ждать. А ты… — он вдруг коснулся ее плеча. Жест был не грубым, а каким-то отчаянным. — Ты должна выбрать. Или ты продолжаешь быть моим пленником в душе, и тогда мы будем просто сосуществовать, пока Мадина не вырастет. Или… или ты становишься моим союзником. По-настоящему. Со всеми вытекающими рисками и… последствиями.

Союзником. Не женой, не любовницей. Союзником в его бесконечной, мрачной войне. Амина смотрела в его глаза и видела там не только силу и решимость. Она видела одиночество, которое было глубже любого ее собственного. И безумную, искалеченную надежду.

— Я не могу забыть, что ты сделал, — сказала она тихо.

— Я и не прошу. Я прошу понять, почему. И решить, что важнее — прошлое или то, что еще можно попытаться спасти. Для нее.

Он отпустил ее плечо и пошел обратно к машине, оставив ее одну посреди ветра и пустыря. Амина осталась стоять, чувствуя, как земля под ногами, эта проклятая, невинная земля, будто колеблется. Он не давил. Он предлагал выбор. Самый страшный из возможных. Простить — невозможно. Продолжать ненавидеть — разрушительно для всех. А стать союзником… это означало принять его мир, его правила, его демонов. И возможно, обрести в этом аду свое место и свою силу.

Она медленно пошла к машине. Он уже сидел за рулем, смотря вперед. Она села, захлопнула дверь. Тишина в салоне была оглушительной.

— Поехали домой, — сказала она.

— Домой, — повторил он и завел двигатель.

Он не спрашивал ее ответа. Он дал ей время. Но Амина знала, что отсчет уже пошел. Каждый их следующий взгляд, каждое слово, каждый жест отныне будет шагом к тому или иному берегу. И от ее выбора зависело не только ее будущее. А будущее их общей, странной, искалеченной маленькой девочки, которая пока что верила, что у нее наконец-то есть папа. И который, каким бы чудовищем он ни был, оказался готов сражаться за нее до конца, даже если это означало сжечь дотла последние остатки своей собственной души.

Обратная дорога промчалась в гробовом молчании. Слова, выплеснутые на том пустыре, висели в салоне машины, как тяжелый, невидимый груз. Амина смотрела в окно на мелькающие улицы, но видела не их, а лицо отца в день, когда пришло известие о ложном обвинении. Видела молодого, идеалистичного Джамалова брата, мечтавшего о школе. Видела самого Джамала — не того, что ломал ее жизнь, а того, что только что стоял на ветру, обнажив перед ней свою самую гнилую рану.

Он не пытался заговорить. Его руки покоились на руле, пальцы сжимали кожу так крепко, что костяшки побелели. Он привез ее на пустырь не для манипуляции. Он привез ее на исповедь. И теперь, кажется, сам боялся последствий.