Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 47 – Альма Смит

Она услышала шаги, но не обернулась, быстро вытирая лицо. Джамал остановился в дверях. Он видел. Не стал комментировать. Просто подошел к столу, взял со стола второй пончик.

— Я их никогда не любил, — сказал он, отламывая кусок. — Слишком сладко.

— Зачем же взял?

— Чтобы попробовать еще раз. Может, вкус изменился.

Он съел свой кусок, поморщился.

— Нет. Все так же приторно.

— А мой — нет, — сказала Амина, поворачиваясь к нему. Ее лицо было заплаканным, но голос твердым. — Мой — именно такой, как надо.

Он смотрел на нее, на следы слез, на ее сжатые пальцы вокруг пончика. Потом медленно протянул руку и большим пальцем стер с ее щеки последнюю, ускользнувшую слезу. Жест был неожиданным, интимным, лишенным всякой расчетливости.

— Не плачь, — сказал он глухо. — Иначе сахар растает.

Он убрал руку, словно обжегшись, развернулся и ушел. Амина осталась стоять, и щека, где он к ней прикоснулся, горела, будто от поцелуя, а не от простого жеста.

Позже, готовясь ко сну, она смотрела в зеркало в своей ванной. Ее отражение было знакомым и чужим одновременно. Женщина в дорогом халате, с ухоженным лицом, живущая в золотой клетке. Но в глазах этой женщины теперь было что-то новое. Не только покорность или страх. Была сложность. Была усталость от войны. И была какая-то неуверенная, едва зарождающаяся надежда, похожая на первый, хрупкий ледок на том озере, что они сегодня видели.

Она погасила свет и легла. В доме было тихо. Но теперь это была тишина не осажденной крепости, а места, где, возможно, просто может наступить ночь. Без кошмаров. Без угроз. Просто ночь. И за стеной, в своей комнате, спал человек, который был и ее тюремщиком, и ее защитником, а теперь, возможно, становился чем-то еще. Чем-то таким же сложным и непонятным, как и все в этой новой, вымученной, невозможной жизни, которая, против всех ожиданий, продолжалась.

На следующее утро в доме появились цветы. Не роскошные, гладиолусы или орхидеи для парадных ваз, а простой, чуть растрепанный букет полевых ромашек и веточек зверобоя. Они стояли в кувшине из простого стекла на кухонном столе. Зарифа, увидев их, лишь подняла бровь, но ничего не сказала.

Амина спустилась и замерла, глядя на этот нелепый, трогательный островок простоты среди глянцевой кухонной техники. Она обернулась к Зарифе.

— Это от…

— Хозяин принес рано утром, — коротко ответила экономка. — Сказал поставить. Без комментариев.

Джамал уже уехал. Мадина, прибежав на кухню, радостно ахнула.

— Ой, какие ромашки! Как у бабушки в деревне!

— Да, — улыбнулась Амина. — Похожи.

В этот день занятия Мадины прошли в более расслабленной атмосфере. Учительница по рисованию принесла гуашь, и они с Мадиной разрисовывали камни, привезенные с озера. Охрана оставалась снаружи. Ощущение осады понемногу рассеивалось.

Вечером Джамал вернулся не один. С ним была Залина. Сестра вошла с привычной властной осанкой, но на этот раз ее взгляд был не оценивающим, а обеспокоенным. Она оглядела холл, как будто ища признаки разрушения.

— Я в городе проездом, — заявила она, снимая перчатки. — Решила заглянуть. Как дела в семье?

— Все в порядке, сестра, — ровно ответил Джамал, помогая ей снять пальто. — Амина и Мадина наверху.

— Я вижу, — ее взгляд упал на кувшин с полевыми цветами на столе в гостиной, куда их перенесла Амина. Залина фыркнула. — Стиль сменили. Авангард.