Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 7 – Альма Смит

Это было так цинично, что поначалу отняло дар речи.

— Макс… Макс любит меня, — глупо прозвучало в ответ.

— Любовь — это эмоция. Она приходит и уходит. Брак — это договор. Слияние активов. Социальных, интеллектуальных, генетических. Что ты привносишь в этот союз, кроме скромного генофонда провинциальной интеллигенции и амбиций вырваться из своего круга?

От его слов стало физически больно, будто с меня сдирали кожу, обнажая все мои тайные, мелкие расчеты. Да, я хотела безопасности. Я устала от вечной экономии, от страха за будущее. Макс был моим якорем. Но сказать это вслух…

— Я ничего не привношу, — сорвалось у меня сгоряча. — Я просто его люблю. И он меня. Это должно быть достаточно.

— Достаточно для сказки. В реальном мире — нет. Но есть кое-что интересное. — Он поставил бокал и скрестил руки на груди. — Твоя реакция. Сейчас, когда тебя прижали к стенке, в тебе просыпается не покорность. Просыпается гнев. Обида. Это — энергия. Это уже что-то. Энергию можно направить. В том числе и на то, чтобы из тебя получился более… ценный актив.

— Я ненавижу, когда вы так говорите. Как будто мы все — вещи на полке.

— Мы все — вещи на полке. Просто у разной разная цена и разная упаковка. Ты хочешь, чтобы к тебе относились иначе? Докажи, что ты не просто очередная милая девушка для хорошего мальчика. Покажи, что в тебе есть сталь.

— Я не хочу сталь! Я хочу быть собой!

— А кто ты? — Он резко встал и подошел ко мне, заслонив собой свет от окна. — Кто ты, когда никто не видит? Когда ты не играешь роль невесты, студентки, хорошей дочери? Ты сама знаешь? Или твое истинное «я» — это просто сборная солянка из ожиданий других людей?

Я вскочила, лицом к лицу с ним. Злость, острая и пьянящая, наконец пересилила страх.

— Я знаю, что не позволю вам разговаривать со мной, как с пустым местом! Вы купили многое, но меня — нет!

— Вот. — На его лице промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — Вот она. Первая искра. Значит, не все еще задавили в себе политкорректностью и мечтами о загородном доме.

Он протянул руку и, прежде чем я отпрянула, провел большим пальцем по моей щеке, собирая предательскую слезу, которую я сама не заметила.

— Ты плачешь от гнева. Это хорошее начало.

Я отшатнулась, спина уперлась в стену. Он не преследовал. Просто наблюдал.

— Твое первое задание. На этой неделе ты отменишь одно свое обычное дело с Максом. Не важное. Обычное. Скажешь, что занята учебой. А вечер проведешь здесь. Одна. Ты возьмешь книгу с той полки — он кивнул на стеллаж у стены — и просто посидишь и почитаешь. В тишине. Без телефона. Без необходимости улыбаться, поддерживать разговор, быть удобной.

— Это… это все?

— Это все. Я даже не буду здесь. Мне нужно в Москву на пару дней. Но камеры будут работать. — Он заметил мое изменение в лице и усмехнулся. — Не для того, чтобы шпионить. Для безопасности. Чтобы ты не устроила тут погром в отместку.

Мне стало не по себе от мысли, что за мной будут наблюдать. Но само задание казалось абсурдным и простым.

— Зачем? Чтобы я потренировалась во лжи Максу?

Нет. Чтобы ты побыла наедине с собой. Без его одобрения. Без его планов на вас. Без его представлений о том, какой ты должна быть. Ты забыла, каково это. Если вообще когда-либо знала.

— Почему вам это так важно? Почему вам не все равно?