Книга Развод. Статус: Свободна, страница 11 – Альма Смит

Текст плывет перед глазами. Каждое слово — отдельный удар по уже разбитым нервам. «Любовь. Настоящая. Проиграла. Цивилизованно. Он заслуживает счастья». Воздух перестает поступать в легкие. Я сижу на кровати, сжимая телефон так, что стекло трещит под пальцами.

Ее имя. Лера. Теперь у предательства есть имя. И голос — этот сладкий, фальшиво-сочувствующий тон, который сквозит в каждом слове. И наглость. Невообразимая, космическая наглость — писать жене в пять утра, предлагать «поговорить по-женски» и называть это цивилизованным. После их цивилизованных походов в гостиницу.

Первая реакция — дикое, слепое желание набрать номер и выкричать в трубку все, что я о ней думаю. Вылить на нее всю накопившуюся ярость, боль, презрение. Описать ее такими словами, чтобы она запомнила навсегда.

Я уже почти набираю номер. Палец замер над кнопкой вызова. И вдруг вспоминаю. Дневник. Факты. Не эмоции. Катя. «Любая ваша реакция может быть использована против вас».

Я опускаю телефон. Дышу, как после марафона, глубоко и шумно. Потом делаю скриншот смс. Сохраняю его в отдельную папку. «Доказательства. Лера». Пишу в свой факт-дневник: «17 октября, 05:12. Получено провокационное смс от Леры (любовница). Предлагает „цивилизованный“ разговор, утверждает, что Р. разрывается, обвиняет меня в причинении ему боли».

Записала. Теперь это не просто оскорбление. Это улика. Доказательство ее вмешательства в семейные отношения, давления. Мозг, включившийся в работу, начинает анализировать текст холодно, как шифр.

«Он разрывается». Значит, он ей врет. Говорит, что мучается, не может выбрать. Играет в жертву обстоятельств.

«Ты проиграла». Самоуверенность. Или отчаяние? Может, он уже дает ей меньше обещаний, чем она хочет?

«Не делай ему еще больнее». Она заботится о его чувствах. Ставит его комфорт выше моего. Классическая позиция «другой женщины», которая уже считает себя главной.

«Цивилизованно». Она хочет легитимизировать свои позиции. Договориться со мной, как с равной стороной, чтобы потом сказать Рустаму: «Я же пыталась все решить мирно, но твоя жена — истеричка».

И самый главный вывод: он знает. Он точно знает, что она мне напишет. Может, даже просил об этом. «Поговори с ней, ты же девушка, объясни ей». Эта мысль отвратительнее всего.

Я встаю, иду на кухню. Включаю свет. Ставлю чайник. Действия простые, бытовые, они помогают не сойти с ума. Пока вода закипает, я смотрю на скриншот на экране. И решение приходит само — четкое и бесповоротное. Отвечать. Но не так, как ждет она. Не так, как, возможно, ждет он.

Я не буду кричать. Не буду унижаться до выяснения отношений с ней. У нее нет на это права. Я беру телефон и печатаю коротко, глядя на клавиатуру с ледяным спокойствием:

«Лере. Ваше сообщение получено. Все вопросы о наших с Рустамом отношениях я буду решать с ним напрямую или через своего юриста. Любые дальнейшие попытки контакта будут расценены как преследование и приложены к материалам суда по делу о разводе. Больше не беспокойте меня».

Отправляю. Блокирую номер. Выдыхаю. Чайник закипел, и его резкий свист разрезает тишину. Я делаю чай, крепкий, без сахара, и сажусь у окна. На улице еще темно, но в окнах соседних домов кое-где уже зажигается свет. Чей-то обычный день начинается. Мой обычный день кончился три дня назад.