Книга Развод. Статус: Свободна, страница 65 – Альма Смит

— Потому что ты — лучше меня. — Он поднял на меня глаза, и в них стояли настоящие, не театральные слезы. — Всегда была лучше. И я… я был идиотом, который этого не ценил. Я все потерял из-за своей наглости и тупости. И сейчас я прошу не о прощении. Я о твоем… милосердии. Ради прошлого. Ради детей. Я буду платить алименты исправно. Я буду соблюдать все графики. Я… я даже готов подписать бумагу, что не буду претендовать ни на какое увеличение общения. Только не дай им узнать отца как уголовника.

Он плакал. Тихо, по-мужски неловко, вытирая лицо ладонью. И в этот момент я увидела не врага, а того самого мальчика с фотографии, которого прислала его мать. Испуганного, потерянного, который наломав дров, не знал, как их собрать.

Но я не была его матерью. И не была его спасительницей.

— Я не откажусь от показаний. Потому что они — правда. А ложь, даже ради «благой» цели, имеет свойство возвращаться. Но… — я сделала паузу, давая себе время обдумать. — Я дам указание своему адвокату не передавать дело в прессу и не комментировать его. И я не буду препятствовать, если твои адвокаты попробуют договориться о сделке со следствием. Моя задача — не посадить тебя. Моя задача — чтобы закон был соблюден. И чтобы моя жизнь и жизнь моих детей больше не пересекалась с твоими проблемами. Если твои проблемы можно решить штрафом и исправительными работами — пусть так и будет. Но это — не моя заслуга. Это — твоя удача. И последняя.

Он смотрел на меня, не веря. Потом медленно кивнул.

— Спасибо.

— Не за что. Это не для тебя. Это для Мишки и Егорки. Чтобы им не пришлось через десять лет искать отца в базе данных сидельцев. Теперь иди, Рустам. И решай свои вопросы сам. Больше ко мне с этим не обращайся.

Он поднялся, постоял секунду, потом развернулся и ушел, не оглядываясь. Я осталась сидеть, допивая свой остывший кофе. Руки не дрожали. В душе был не праведный гнев, а пустота. Как после уборки в давно заброшенной комнате, где вынесли последний хлам. Теперь можно было закрыть дверь и забыть.

Когда я рассказала о встрече Никите, он долго молчал, обдумывая.

— Ты поступила… мудро. По-взрослому. Не злорадствуя и не мстя. Но и не дав сесть себе на шею. Горжусь тобой.

— Я не для твоей гордости это сделала.

— Знаю. Поэтому и горжусь.

Наша новая — или хорошо забытая старая — модель отношений начала приносить плоды. Мы виделись реже, но каждая встреча была событием. Он пригласил меня на концерт джазовой музыки, о котором я когда-то вскользь упомянула, что люблю. Я сходила к нему домой и приготовила сложное итальянское блюдо, которое он обожал, но никогда не говорил об этом — я подсмотрела в его книге рецептов. Мы снова стали замечать друг друга. И снова волноваться перед свиданием. Это было восхитительно.

Дети восприняли изменения спокойно. Они привыкли, что Никита часть жизни, но не ее центр. Им нравилось, когда мы собирались все вместе, но они не спрашивали, почему он не ночует три дня подряд. У них была своя жизнь — школа, друзья, увлечения. И здоровая, не навязанная взрослыми, привязанность к человеку, который просто был рядом — надежный и добрый.

Бизнес тем временем рос не по дням, а по часам. Мы с Артемом наняли еще одного дизайнера и открыли стажировку для студентов. Наша студия «Фокус» стала известна в профессиональных кругах не только качеством работы, но и атмосферой. К нам приходили люди, выгоревшие в крупных агентствах, и говорили, что хотят работать в месте, «где чувствуешь себя человеком». Это была лучшая награда.