Книга Вторая жена. Я выбираю ад с тобой, страница 19 – Альма Смит

— Мне ничего не нужно.

— Не нужно? — В его голосе послышалась усмешка. — Совсем ничего?

Она промолчала. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что нужно ей только одно — чтобы он смотрел вот так. Чтобы приходил по вечерам. Чтобы был рядом.

— Ложись спать, Динара. — Он развернулся и вышел.

А она осталась стоять, прижав ладонь к щеке, к тому месту, которого он коснулся. И чувствовала, как горит кожа.

Ночью ей приснился сон.

Они с Умаром стояли на берегу моря. То же место, откуда она сбежала три года назад. Только сейчас она не бежала. Она стояла рядом с ним, и он держал ее за руку. Волны бились о камни, ветер трепал волосы, и Умар смотрел на нее не с ненавистью, не с пустотой — с чем-то теплым, почти нежным.

— Прости меня, — сказала она во сне.

— За что? — спросил он.

— За все.

Он притянул ее ближе, обнял, уткнулся лицом в волосы. И было так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хотелось.

Но она проснулась. В три часа ночи, в холодной пустой комнате, одна.

И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слезы.

Зачем она это делает? Зачем позволяет себе чувствовать то, что чувствовать нельзя?

Ответа не было. Только тишина и темнота за окном.

Утром пришло известие, которое перевернуло всё.

Амина собрала завтрак для мужа — что случалось редко — и объявила за столом:

— Умар, я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.

Динара в этот момент наливала чай детям на кухне. Но дверь в столовую была открыта, и слова долетели до нее отчетливо.

Звон разбитой чашки.

Амиля испуганно вскрикнула. Динара смотрела на осколки у своих ног и не могла пошевелиться.

— Простите, — выдавила она, хватаясь за край стола. — Я сейчас уберу.

Она выскочила из кухни, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.

Беременна.

У них будет ребенок. Настоящий, общий. Еще одна нить, связывающая Умара и Амину. Еще одна причина, по которой Динара здесь навсегда чужая.

Она сидела на полу, прижимая руки к груди, и пыталась унять дрожь. Глупая, глупая, какая же глупая! О чем она думала? О чем мечтала? Он муж Амины, отец ее будущего ребенка. А она — просто прислуга. Всего лишь прислуга, которую терпят из милости.

Через час в дверь постучали.

— Динара, открой. — Голос Умара.

Она встала, вытерла слезы, открыла. Он стоял на пороге, серьезный, непроницаемый.

— Ты разбила чашку. С тобой все в порядке?

— Да. Просто неловко вышло. Я заплачу.

— Не надо платить. — Он помолчал. — Ты слышала?

— Слышала. — Она смотрела в пол. — Поздравляю.

— Динара, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Для тебя. Для детей. Ты здесь нужна. Помни это.

— Я помню. Я просто… — Она запнулась. — Я рада за вас.

— Правда?

— Правда.

Он смотрел долго, изучающе. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда спускайся. Дети ждут.

Он ушел. А Динара еще долго стояла у окна, глядя на серое ноябрьское небо и пытаясь убедить себя, что все хорошо. Что так и должно быть. Что она не имеет права чувствовать то, что чувствует.

Но сердце не слушалось. Оно болело глухо и сильно, как старая рана, которую снова разбередили.

Новость о беременности Амины разлетелась по дому быстрее, чем Динара успела собрать осколки разбитой чашки. Прислуга перешептывалась, поздравляла, заглядывала в глаза хозяйке с удвоенным подобострастием. Амина принимала эти знаки внимания как должное, величественно кивая и позволяя себя обхаживать.