Книга Вторая жена. Я выбираю ад с тобой, страница 45 – Альма Смит

— Дети, — прошептала тетя Патимат, заглядывая через плечо. — Они всегда чувствуют.

— Я должна их увидеть, — сказала Динара, вытирая слезы. — Я не могу больше.

— Нельзя. — Голос старушки был твердым. — Умар сказал — нельзя. За тобой следят. Увидят — сразу в новостях разнесут.

— Но они… они ждут.

— Подождут. — Патимат взяла ее за руку. — Ты сейчас главное — себя сохрани. Для них. Если посадят — какой от тебя толк?

Динара молчала, прижимая к себе детские рисунки. В груди кипела ярость — на Амину, на ложь, на несправедливость. Но где-то глубоко, под яростью, росло другое чувство. Холодное, твердое, как лезвие.

Она не сдастся. Ради них. Ради этих рисунков. Ради того, чтобы когда-нибудь снова обнять своих детей.

На десятый день Умар приехал сам.

Динара услышала шум мотора, подошла к окну, отдернула занавеску. Его машина стояла у подъезда, он выходил, озираясь по сторонам. Один. Без охраны, без адвоката.

— Пусти, — сказал он, когда тетя Патимат открыла дверь. — Мне нужно ее видеть.

Старушка посторонилась, пропуская.

Они встретились в маленькой прихожей. Динара стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. Десять дней — как вечность. Он похудел, осунулся, под глазами залегли темные круги. Но глаза были те же — живые, горящие, любящие.

— Ты как? — спросил он хрипло.

— Держусь. — Она не двинулась с места, боясь, что если подойдет ближе — не отпустит. — Ты рисковал, приехав.

— Плевать. — Он шагнул к ней, взял за плечи, притянул к себе. — Я должен был увидеть тебя. Дети… они места себе не находят. Фарид плачет по ночам, Амиля спрашивает, когда ты вернешься.

— Я видела рисунки.

— Они сами сделали. Я не просил. — Он уткнулся лицом в ее волосы. — Динара, я не могу так больше. Я каждый день думаю, как вытащить тебя из этого ада.

— Адвокат говорит, нужно время.

— Времени нет. Амина каждый день настаивает на аресте. Она подключила каких-то людей из администрации, давит на следствие.

Динара отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— Что ты предлагаешь?

— Уехать. Прямо сейчас. Я вывезу тебя за город, спрячу, пока все не утихнет.

— Это побег, Умар. Это признание вины.

— Это спасение. Если тебя посадят… — Он не договорил, сжал кулаки.

Динара покачала головой.

— Я не могу бежать. Не могу оставить детей, оставить тебя. Если я уеду, Амина победит. И тогда она сделает с вами все, что захочет.

— Динара…

— Нет. — Она взяла его лицо в ладони. — Я остаюсь. Я буду бороться. Ради нас. Ради детей. Ради того будущего, которое мы строим.

Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом прижал к себе, целуя в макушку.

— Ты сильная, — прошептал он. — Сильнее меня.

— Я просто люблю. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Этого достаточно.

Ночью, когда Умар уехал, Динара не спала.

Сидела на кухне, пила чай с тетей Патимат и смотрела в окно на темный город.

— Теть Патимат, — спросила она тихо, — а вы верите, что я никого не толкала?

Старушка отставила чашку, посмотрела на нее внимательно.

— Верю.

— Почему? Вы же не видели.

— А сердце видит. — Патимат вздохнула. — Я тебя с детства знаю, Динара. Ты не способна на зло. Даже когда тебя обижают — ты молчишь. А тут — беременную толкнуть? Не верю.

Динара опустила голову.

— А если другие не поверят?

— Другие — дураки. — Тетка поджала губы. — Найдутся те, кто разберется. Истина всегда наружу выходит. Рано или поздно.