Книга Вторая жена. Я выбираю ад с тобой, страница 42 – Альма Смит

— Но ты же знаешь, что я…

— Я знаю. — Он накрыл ее руку своей. — Я видел тебя в тот день. Ты даже близко к ней не подходила. Но доказать это будет сложно.

Динара смотрела на его руки — сильные, уверенные руки, которые сейчас дрожали.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Полиция начнет проверку. Адвокаты будут работать. Я найму лучших. — Он сжал ее пальцы. — Но тебе… тебе нужно уехать.

Она отдернула руку.

— Что?

— На время. Пока не утихнет. Амина будет давить, привлекать внимание, вызывать полицию. Если ты останешься здесь, она добьется ареста.

— Куда я поеду?

— К твоей тетке. Патимат. Это временно, Динара. Неделя, две. Пока я не улажу все.

Она смотрела на него и видела в его глазах то же, что видела три года назад, когда он стоял на веранде ресторана. Боль. Отчаяние. Бессилие.

— Ты меня выгоняешь, — сказала она тихо.

— Нет. Я тебя спасаю. — Он встал, подошел к ней, опустился на колени. — Если ты останешься, они заберут тебя. Посадят. А я не могу этого допустить.

— А дети? — Голос дрогнул. — Фарид, Амиля…

— Я скажу им, что ты уехала по делам. Что скоро вернешься.

— Они не поверят.

— Поверят. Им придется поверить.

Динара закрыла глаза. Слезы текли по щекам, горячие, соленые. Она чувствовала, как все, что она строила эти месяцы, рассыпается в прах. Как стены, которые она возводила, рушатся одна за другой.

— Я не хочу уходить, — прошептала она.

— Я знаю. — Он обнял ее, прижал к себе. — Я тоже не хочу. Но так нужно. Ради тебя. Ради нас.

Они сидели на кухне, обнявшись, и слушали, как за стеной играют дети. Амиля смеялась чему-то, Фарид что-то объяснял ей взрослым голосом. И Динара понимала, что сейчас, в эту минуту, она теряет их. Снова.

Сборы были короткими.

Динара сложила свои немногочисленные вещи в ту же сумку, с которой приехала в этот дом. Дети уже спали — она уложила их сама, прочитала сказку, поцеловала обоих.

— Ты придешь завтра? — спросил Фарид, засыпая.

— Приду, маленький. Обязательно приду.

Она врала. И они оба это знали.

Умар ждал внизу, в машине. Не мог смотреть, как она прощается с детьми — знал, что не выдержит.

Динара вышла из подъезда, и ночной холод ударил в лицо. Снег почти растаял, остались только грязные лужи и слякоть. Город пах весной — сыростью, оттепелью, чем-то новым.

Она села в машину, Умар тронулся с места. Ехали молча. Динара смотрела в окно на знакомые улицы, на витрины магазинов, на редких прохожих, и чувствовала, как город прощается с ней.

— Я люблю тебя, — сказал Умар, когда они остановились у дома тети Патимат.

— Я знаю.

— Это не навсегда.

— Знаю.

— Я все улажу. Клянусь.

Она повернулась к нему. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня — жесткое, усталое, но глаза горели. Живые, отчаянные, любящие.

— Умар, если что-то случится… если меня посадят… позаботься о детях.

— Ничего не случится. — Он схватил ее за руку. — Слышишь? Ничего.

— Пообещай.

Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул.

— Обещаю.

Она наклонилась, поцеловала его в губы — коротко, отчаянно, как перед расставанием навсегда. Вышла из машины, не оборачиваясь. Только когда дверь подъезда закрылась за ней, позволила себе остановиться, прижаться спиной к холодной стене и выдохнуть.

Она снова одна. В чужом городе, в чужом доме, без будущего.