Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 157 – Виктория Рогозина

— Авария… — едва слышно выдохнул он, и в этом коротком звуке было больше, чем в любых словах.

Тишину разорвал резкий звонок. Антон мгновенно выпрямился, подхватил смартфон и, уже собранный, сосредоточенный, ответил:

— Да, слушаю.

Несколько секунд он молчал, напряжённо вслушиваясь, затем его лицо резко изменилось, взгляд стал острым, холодным, как сталь, и он коротко кивнул, будто собеседник мог это увидеть.

— Понял. Координаты скинь. Никого не трогать до нашего приезда.

Он убрал телефон, перевёл взгляд на Демида и, уже без тени усталости, чётко произнёс:

— Чёрную машину засекли на окраине, рядом с заброшенным ангаром… похоже, это наш вариант.

На секунду повисла тишина, густая, как перед грозой. Демид медленно открыл глаза, и в них уже не было ни растерянности, ни боли — только холодная, сосредоточенная решимость, от которой становилось по-настоящему страшно.

— Поехали, — тихо сказал он, сжимая в руке шарф так, словно это было единственное, что связывало его с ней.

Реальность, к которой Демид был готов приучить себя — к холодной, расчетливой, поддающейся контролю, — с треском рушилась, когда, оказавшись в очередном пустом ангаре, пропахшем сыростью, пылью и давно выветрившимся страхом, он в бессильной ярости сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, и, с усилием удержавшись от того, чтобы не ударить ближайшую металлическую балку, глухо выдохнул, понимая, что и на этот раз они опоздали, что снова остались лишь обрывки — не доказательства, не зацепки, а издевательски пустые намеки на чье-то недавнее присутствие, словно кто-то нарочно оставлял им следы, но ровно настолько, чтобы не дать приблизиться.

— Пусто… опять пусто, — хрипло произнес он, обводя взглядом пространство, где еще недавно, судя по сбитым ящикам, разлитой воде и едва заметным следам крови, происходило что-то отчаянное, жестокое, и от осознания того, что Авария могла быть здесь, могла звать на помощь, могла бояться — и его не было рядом, — внутри поднималась такая волна ярости, что становилось трудно дышать.

Антон, стоявший чуть в стороне и внимательно осматривающий помещение, медленно покачал головой, присев на корточки возле сорванной веревки, и, проведя по ней пальцами, тихо, но отчетливо сказал:

— Здесь держали не одну… следы разные, борьба была серьезная… но их вывезли, причем в спешке, и, судя по всему, совсем недавно.

— Я это уже понял, — резко оборвал его Демид, но тут же устало провел рукой по лицу, словно стирая собственную вспышку, и добавил тише, сдавленно, — Просто… сколько можно опаздывать, Антон?..

Ответа не последовало, потому что ответа не было, и именно это молчание стало самым тяжелым.

Дни, которые тянулись после этого, сливались в один бесконечный, изматывающий отрезок времени, где не было ни сна, ни отдыха, ни привычного ощущения контроля, потому что каждая новая проверка, каждый звонок, каждый отчет заканчивались одним и тем же — пустотой, и даже те ресурсы, которыми Демид привык гордиться, которые всегда давали результат, сейчас оказывались бессильны, будто кто-то сознательно играл против него, просчитывая каждый шаг наперед.

Прошел месяц.

Потом второй.

И с каждым днем в доме становилось все тише, тяжелее, будто сам воздух пропитывался отсутствием Аварии, ее голосом, ее смехом, ее теплом, которого теперь не хватало настолько, что это ощущалось физически.