Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 71 – Виктория Рогозина

И с каждым таким выходом внутри у Аварии что-то сжималось всё сильнее. Она крепче стиснула папку с документами, ощущая, как пальцы становятся холодными и почти не слушаются, и невольно вспомнила тот вечер, девятого марта, когда, всё ещё находясь под впечатлением от разговора с Демидом, почти не раздумывая, отправила резюме, больше доверившись его уверенности, чем собственной, и как потом, уже спустя три дня, растерянно смотрела на экран телефона, не сразу веря в то, что её действительно пригласили на первый этап.

Тогда это казалось чудом, шансом, тем самым редким, почти невозможным совпадением, за которое нужно хвататься, не задавая лишних вопросов.

По вечерам она разговаривала с Демидом, слушала его спокойный, уверенный голос, в котором не было ни тени сомнения, и на какое-то время ей действительно удавалось поверить, что всё может получиться, что она справится, что у неё есть право хотя бы попытаться.

Но сейчас, сидя в этом холодном, безупречном пространстве, под взглядами незнакомых людей и в ожидании решения, от которого зависело слишком многое, она снова чувствовала, как тревога поднимается внутри, разливается по телу, заполняя каждую мысль, каждое движение, не оставляя места ни для уверенности, ни для спокойствия.

Дверь кабинета вновь открылась, и очередная группа вышла. И, как и прежде, не нужно было слов, чтобы понять исход — лица говорили сами за себя, у кого-то раздражение прорывалось наружу, у кого-то оно пряталось глубже, превращаясь в усталость, но итог был один.

Следом появился он, тот самый мужчина. Строгий, собранный, с жёстким, почти ледяным взглядом, который будто проходил насквозь, не задерживаясь ни на чём лишнем.

Он обвёл оставшихся кандидатов коротким, оценивающим взглядом, в котором не было ни интереса, ни сомнения, лишь сухая профессиональная оценка, и вдруг резко, почти рявкнул фразу на английском:

— «If any of you think this is just about knowing words, you're already wasting my time.»

Фраза прозвучала быстро, жёстко, с интонацией, в которой слышалось не столько обращение, сколько проверка. И тут же, не давая времени ни на размышления, ни на внутренний перевод, он добавил уже по-русски, тем же холодным, отсекающим тоном:

— Если никто не знает перевод — будьте добры, на выход.

На мгновение в помещении повисла тишина, тяжёлая, неловкая, почти давящая. Кто-то растерянно моргнул, кто-то опустил взгляд, кто-то едва слышно выдохнул, будто признавая поражение ещё до того, как попытался что-то сказать. И затем один за другим люди начали подниматься — неуверенно, нехотя, с тем внутренним сопротивлением, которое возникает, когда понимаешь, что шанс ускользнул ещё до того, как ты успел за него ухватиться. Они уходили. Молча, не глядя по сторонам. И с каждым уходящим шагом в коридоре становилось всё тише. Пока не осталась только она.

Калинина сидела, не двигаясь, ощущая, как сердце бьётся слишком быстро, слишком громко, будто пытаясь вырваться наружу, как дыхание становится поверхностным, прерывистым, но всё равно не встала. Не смогла или не захотела.

Мужчина остановил на ней взгляд почти сразу. И этот взгляд был другим — более пристальным, более жёстким, как будто теперь он действительно смотрел.

— Почему вы остались? — спросил он.