Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 72 – Виктория Рогозина

Голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции, но от этого становился только тяжелее.

Авария сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, как на секунду возникает почти непреодолимое желание отвести взгляд, извиниться, встать и уйти вслед за остальными, раствориться в этой толпе, не проверяя себя на прочность.

Но вместо этого она медленно выпрямилась, с усилием удерживая ровную осанку, сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу, и, переборов дрожь в голосе, произнесла:

— Вы допустили речевую ошибку.

Слова прозвучали тише, чем ей хотелось, но достаточно чётко, чтобы их услышали. Повисла долгая пауза, неприятно тягучая.

Мужчина смотрел на неё, не отрываясь, словно проверяя не столько правильность ответа, сколько её саму — выдержит ли, не отступит ли, не попытается ли сейчас исправить сказанное. И только спустя несколько секунд, всё тем же холодным, непроницаемым тоном, спросил:

— Как вас зовут?

— Калинина Авария Максимовна.

Мужчина ещё несколько секунд смотрел на неё, словно окончательно что-то для себя решая, а затем коротко кивнул и едва заметным движением головы указал на дверь кабинета, приглашая пройти внутрь.

Авария поднялась слишком быстро, едва не задев стул, сжала папку в руках и поспешно последовала за ним, чувствуя, как внутри всё дрожит — от напряжения, от адреналина, от осознания того, что сейчас решается что-то по-настоящему важное.

Кабинет оказался таким же, как и весь офис — строгим, лаконичным, без лишних деталей, в котором каждая вещь будто находилась на своём, заранее выверенном месте, и от этого ощущение контроля, порядка и требовательности становилось ещё сильнее.

Он указал ей на стул напротив стола и не оборачиваясь опустился в кресло. Открыл её резюме. И началось. Вопросы следовали один за другим — без пауз, без снисхождения, без попытки облегчить задачу. Английский, французский, испанский — он переходил с языка на язык так же легко, как перелистывал страницы, задавая всё более сложные формулировки, проверяя не только знание слов, но и гибкость мышления, точность, способность улавливать нюансы.

Сначала Авария отвечала, чувствуя, как голос едва не подводит её, как мысли путаются от волнения, но постепенно, сама того не замечая, она втянулась. Это было знакомо и понятно. Это было её. Слова выстраивались в чёткие конструкции, перевод ложился точно, без лишних колебаний, и где-то на середине она поймала себя на том, что перестала думать о том, что её оценивают — осталась только работа, чистая, ясная, в которой она действительно чувствовала себя уверенно.

Мужчина слушал молча. Иногда задавал уточняющие вопросы, порой резко менял тему, но не перебивал и не подсказывал. Когда он наконец закрыл папку, в кабинете повисла короткая, напряжённая тишина. Авария снова почувствовала, как возвращается волнение, как сердце начинает биться быстрее, как ожидание растягивается в мучительные секунды.

И затем он произнёс:

— Вы приняты.

Всего два слова. Коротко и буднично. Но для неё они прозвучали почти оглушающе. Она на секунду даже не сразу осознала смысл сказанного.

— Когда можете приступить к работе? — добавил он, словно это было уже решённым, естественным продолжением.

— Хоть сегодня, — вырвалось у неё почти сразу, быстрее, чем она успела обдумать ответ.