Книга Тайны Лунного зала, страница 17 – Роман Каграманов

Рукопись найдена в архивах Главной Библиотеки при Музее истории города Грей-Палмс, автор неизвестен.

Усадьба Карла Гинца в городе Грей-Палмс была единственным местом одновременно для празднеств и для утешения перепуганного народа. Когда в город приходили дурные вести, сюда тянулись за светом и музыкой; когда случались свадьбы, юбилеи и победы на ярмарках, сюда же приходили плясать и восхищаться красотой архитектурной мысли. Приезжий астроном Карл Гинц, сам по происхождению австриец, построил свое поместье в отдаленной части города, на тихом пригорке, откуда было проще всего изучать звездное небо: лишь ровный ветер с равнины и темный купол ночи. По вечерам здесь пахло сухой травой и камнем, по утрам – сыростью и яблоками из старого сада. Особенно по осени, когда воздух становился хрустальным, а созвездия горели ярче, его башня-обсерватория вспыхивала стеклянным зрачком и, казалось, сама дышала небесным холодом. Крыша, покрытая темной черепицей, блестела, как чешуя; узкие щели бойниц ловили золотые полосы лунного света; глухие стены держали тепло, как печь, а в глубине сада журчал узкий ручей.

Особняк, скорее напоминающий средневековый замок, чем загородный дом для отдыха, притягивал внимание публики и был одним из главных поводов для страшных историй, которыми пугали детей, и бесконечных слухов, которыми взрослые развлекались за кружкой пива: будто стены слышат шаги тех, кто давно ушел, будто камни помнят имена всех жителей города, будто в подвале, рядом с прессом для винограда, прячут невиданной формы телескоп. Старики клялись, что видели в окнах прозрачные фигуры; мальчишки спорили, сумеют ли добежать до ворот в полночь; прачки шепотом обсуждали, как серебрит волосы Лунный зал.

Особое внимание Гинц уделил главному залу, в котором, как он задумывал, будут собираться многочисленные гости. Когда луна поднималась высоко, серебряный свет разливался по полу, перелезал через диваны, поднимался на фрески и зеркала – и все пространство словно начинало петь. Каменный пол отдавал прохладой, колонны держали потолок, расписанный легкими облаками, а высокие окна тянулись к ночи, как руки. Карл был убежден, что лунный свет, вопреки суевериям, отгоняет злых духов и не даст им пробраться в его поместье. Он любил повторять простую фразу: «Солнце оставляет тени, луна – нет», и всякий раз при этих словах становился спокойнее. В углах зала стояли тяжелые кресла, на стенах висели карты неба, на столиках – ящики с линзами и микрометрами. В боковых нишах ждали своего часа свечи; за ширмой, обтянутой зеленым сукном, прятался переносной окуляр.

Гинц был одинок. В силу своей занятости и характера он не мог и не хотел обзаводиться семьей. Все свое время с раннего детства Карл отдавал учебе и астрономии, зная, что будет заниматься этим, пока держат руки. Он вел дневники наблюдений, чертил карты, полировал линзы до молочного блеска и мог часами сидеть неподвижно, прислушиваясь к тишине, будто та содержит формулу движения планет. Его утро начиналось с вычислений и крепкого чая, вечер – с чистки зеркала и короткой прогулки вокруг башни. Он записывал простые вещи: «Ветер юго-западный, Юпитер ярок». Он ценил порядок и любил ясность. Парадоксально, но Гинц был популярен среди женского общества. Любая уважающая себя дама мечтала отдаться Карлу. В светских гостиных его называли ледяным ангелом, и это только подстегивало азарт прекрасного пола. Он же держал дистанцию. Карл считал, что постельные утехи нецелесообразны и мешают жить. Он однажды записал в блокноте: «Любовь крадет человека у самого себя». Взамен он хранил любовь иную – к звездам, к упрямой механике небес, к кометам, что раз в жизни проходят над головами и больше не возвращаются. Эта любовь, думал Карл, чиста и неподкупна: не предаст, не разобьется, не уйдет к другому. Он мог долго говорить о темных пятнах на Солнце, о зимнем треугольнике, о белесом тумане Млечного Пути. Он дорожил своими инструментами и еще больше – тишиной.