Книга Недоброе имя, страница 101 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

Все это выглядело китайской грамотой и полной абракадаброй, но факт оставался фактом – канала, попортившего мне столько крови, больше не существовало.

К тому моменту, как Виталий с Мишкой вернулись домой, появились еще новости. Выяснилось, что после блокировки основного канала администраторы перенесли часть материалов и того, что они называли расследованиями, в резервный, созданный полгода назад. Число подписчиков там было гораздо скромнее – всего-то четыреста тысяч, однако оказалось, что решение Верховного суда распространялось и на него, так что через два часа после основного удалили и резервный канал. За нарушение правил, по причине «Доксинг и вымогательство». Мы с Виталием не только удовлетворенно улыбнулись, но и подняли по бокалу за это счастливое событие.

Каждый день, приближающий нас к Новому году и каникулам, оказывался богат на события. В понедельник в СМИ прошла неожиданная новость о том, что заместитель начальника управления по работе с обращениями граждан Генеральной прокуратуры Никита Георгиевич Говоров уволен по собственному желанию в связи с выходом в отставку.

Взять комментарии у Говорова журналисты не смогли, потому что он… исчез. Его не могли поймать ни дома, ни на работе, с которой он ушел, даже не забрав личные вещи из своего кабинета. Того самого, куда Костя поставил камеру. Кстати, выяснилось, что после разговора со мной Никита поехал на работу, чтобы найти ее и поднять шумиху, которая неминуемо привела бы Таганцева к серьезным неприятностям, но Костины друзья подсуетились и успели демонтировать ее раньше, так что ничего у Говорова не вышло. И тут, как говорится, облом. Уж если начало не везти, так не повезет во всем.

— И куда он делся, как ты думаешь? – спросила я у Таганцева, которому снова позвонила, прочитав про исчезновение Никиты.

— Я тут со смежниками поговорил, – усмехнулся в трубку Костя. – Теми самыми, что помогли камеру изъять. В общем, вся информация закрыта. Известно только, что с Никитосом провели беседу, после которой он предпочел покинуть Москву. Залечь на дно, зализывая нанесенные ему раны.

— Какую беседу? Кто провел?

— Неизвестно, – я по голосу слышала, что Таганцев улыбается. – Я же говорю, информация засекречена наглухо. Мне только намекнули, что с господином прокурором поговорили очень серьезно те люди, кто, цитирую, «имеют на это право». И эти же самые люди заверили меня, что Говоров полностью обезврежен. В ближайшее время ему будет не до постов в телеграм-каналах, не до шантажа и вымогательства и не до сведения счетов.

— Вот и хорошо, – улыбнулась теперь я.

Я почувствовала себя легко-легко. Казалось, еще пара мгновений, и я взлечу, словно птица. Надо же, я даже не подозревала, что вся эта гнусная история держит меня в таком напряжении. И вот сейчас оно спадало, уходило без следа, даря огромное облегчение.

В пятницу, последний мой рабочий день в уходящем году, потому что в воскресенье мы улетали в Калининград, и понедельник и вторник я взяла в счет отпуска и уже не работала, вдруг в кабинет заглянул Тимофей.

— Можно, Елена Сергеевна?

— Заходите, Тима, – улыбнулась ему я.

— Елена Сергеевна, может быть, вы перейдете со мной совсем на «ты»?

— Нет, – снова улыбнулась я, – не перейду. Вы не обижайтесь, но я этого не сделаю даже тогда, когда вы станете моим зятем. Дело в том, что между нами есть определенные служебные отношения, они подразумевают соблюдение некоторой дистанции, и она лучше всего создается вежливым обращением на «вы».