Книга Недоброе имя, страница 29 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— Да ладно, – не поверил Говоров. – То есть ты хочешь сказать, что судья Кузнецова не добилась, чтобы ей отдали обоих детей?

— Да она особо и не добивалась, – пожал плечами Костя. – В ее возрасте и один-то ребенок – огромная нагрузка. Он ей был нужен, чтобы привязать покрепче Миронова с его миллионами. А для того и одного ребенка достаточно. Вот она и выбрала сына. Для любого мужика наследник важен, сам понимаешь. Так что это был размен в итоге. Компромисс. Иначе бы она и одного малыша не спасла. А так девочку отдали в приличную семью, у Лены остался сын. Оба ребенка не пострадали. Хеппи-энд, – и Таганцев снова пьяно улыбнулся.

— Бразильский сериал какой-то.

— Жизнь – гораздо круче любого сериала, хоть бразильского, хоть мексиканского. Ну да ладно. Дело прошлое. Мишке уж скоро два года. Ладно, перейдем к делу. Я чего к тебе пришел-то.

— Вот и я все жду, когда ты к делу перейдешь, – Никита рассмеялся. – Если не за работой, то за чем еще?

— Помощь твоя нужна. Точнее, не мне, а Лене. Ты как, не откажешься ей помочь?

— Помочь? Смотря в чем.

И Таганцев рассказал внимательно слушающему Говорову про травлю Елены Кузнецовой в сети.

— Да уж, при таком наезде работу потерять и репутацию изгадить, как нечего делать, – вынес свой вердикт тот.

— Я ж тебе про второго ребенка не просто так проболтался, – импровизировал Таганцев. – Сам понимаешь, опер бывшим не бывает. Просто компромат с каждым разом становится все изощреннее и больнее, так что мы уверены, что история про двойню вот-вот выйдет наружу. И тут последствия пострашнее увольнения будут. Миронов такого не простит, так что все Ленино благополучие рухнет в момент. Он еще и Мишку у нее отнимет. И останется она без работы, семьи, ребенка и средств к существованию.

— Да-а-а, ситуация, – протянул Говоров. – А от меня-то ты чего хочешь?

— Понимаешь, блокировку ТГ-каналов возможно осуществлять по предоставлению прокуратуры. Может быть, ты найдешь обоснование, чтобы вынести такое представление. Ну, до того, как настоящая правда там всплывет и разрушит Ленину жизнь. Ты же ее вроде как любил.

— Любил, – вздохнул Говоров. – А она не оценила, бросила меня, а потом предпочла другого. А правда-то все равно, похоже, торжествует. Нет, Костя, ты пойми, я против Лены ничего не имею, у нас давно разные жизни, разошлись дорожки, так тому и быть. А представление в суд я внести не могу. Сам понимаешь. Где я и где Телеграм. Мне же это никак не объяснить будет. А служебных неприятностей мне не надо. У меня теперь новая должность, на которой я должен себя проявить, чтобы новый генеральный прокурор меня заметил. Нет, рисковать я не буду.

— И что, совсем не поможешь? – закручинился Костя. – Понимаешь, этот «НКВД-КГБ» какой-то заколдованный, никто не знает, кто за ним стоит, но точно кто-то весьма серьезный. Закрыть бы их, пока они беды не наделали. В рамках нашей семьи хотя бы.

— Я поузнаю, что смогу, – пообещал Говоров. – Аккуратно пошуршу, чтобы внимания не привлекать. Все, чем смогу, Костя. Рад был тебя видеть, а сейчас, прости, дела.

Таганцев сердечно распрощался с Говоровым и вернулся на работу. Из разговора с полковником юстиции он вынес твердое убеждение, что тот знает гораздо больше, чем говорит. И ради этого открытия стоило вернуться домой не на машине, а на метро. Причем Костя был внутренне убежден, что это открытие не последнее.