Книга Недоброе имя, страница 65 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— Американо без сахара, лимон, вода без газа, – быстро заказала я.

Ужинать здесь я не собиралась, хотя после рабочего дня ужасно проголодалась. Во-первых, в ходе нашего непростого разговора у меня кусок в горло не полезет. Во-вторых, не собиралась ни позволять этому упырю за меня платить, ни вступать с ним в долгие пререкания из-за самостоятельной оплаты счета.

— Закажи что-нибудь, ты же с работы, – отреагировал Говоров. – Ты же помнишь, тут хорошая кухня.

Я сделала знак официанту, что ничего заказывать не буду. Он повернулся к моему визави.

— Ну как хочешь, а я поем, – усмехнулся Говоров. – Отбивная на кости с цветной капустой в сухарях, сто пятьдесят граммов коньяка.

— Ты же за рулем, – заметила я.

— От ста пятидесяти граммов со мной ничего не сделается. А сдавать меня ГИБДД ты вряд ли будешь.

— Я бы на твоем месте не была в этом так уверена.

Официант ушел, и опять воцарилось молчание. Мне не хотелось начинать разговор первой, поэтому я просто сидела и разглядывала мужчину напротив. Когда-то мы ощущали довольно длительное взаимное притяжение при некоторой нерешительности с обеих сторон. Мы испытывали явную симпатию друг к другу, но долгое время не могли открыто признаться в своих чувствах. Я, обжегшись на прошлых отношениях, сознательно отгоняла мысли о любом проявлении романтики, хотя чисто физически меня тянуло к Говорову достаточно сильно.

Сейчас я пыталась вспомнить, что лежало в основе этого влечения к уже не очень молодому, начинающему полнеть мужику, рассевшемуся на стуле напротив. Да, в последнее время Никита явно пренебрегает посещениями спортзала.

Наши отношения развивались на фоне совместной работы в судебной системе. В процессах мы встречались, я как судья, Никита как прокурор. Это создавало особый контекст для общения, и в этом самом кафе мы часто обсуждали вопросы, требующие умения сохранять объективность и профессионализм.

Да, так все и было. Наши отношения прошли путь от сдержанного профессионального общения к осознанию взаимной привязанности. И Никита тогда проявил себя как надежный человек, готовый поддерживать меня в трудных ситуациях. Он даже несколько раз помогал мне с Наткой, которая, как известно, до встречи с Таганцевым любила влипать в неприятности, из которых весьма проблематично выбраться без посторонней, читай моей, помощи.

Я долго не замечала очевидной симпатии Никиты, сосредоточившись на работе и семейных проблемах, тогда как он демонстрировал терпение и настойчивость в проявлении своих чувств. Нам было трудно, потому что приходилось балансировать между служебными обязанностями и личными эмоциями, что добавляло драматизма. И интереса тоже. А потом мы все-таки поняли, что подходим друг другу.

Нет, наши отношения не были простыми, и ситуации, создающие напряжение и отдаляющие нас друг от друга, возникали неоднократно. В ряде дел, рассматриваемых в суде, наши позиции оказывались прямо противоположными, что вынуждало держать дистанцию и избегать любых подозрений в конфликте интересов. Ни Никита, ни я не стремились попасть на дисциплинарную комиссию.

Нам многое мешало. Мой страх разрушить карьеру, неуверенность в совместимости наших характеров, груз семейных проблем, опасные расследования, в которых то я, то он оказывались под угрозой, давление со стороны оппонентов, а также срочные командировки Никиты то и дело прерывали наше общение. Кстати, он считал, что я раздражаюсь из-за того, что он не рядом, а я, когда он уезжал, испытывала какое-то странное облегчение, словно уже тогда понимала, что он не тот человек, который мне нужен.