Книга Соломенные куклы, страница 92 – Софья Маркелова

Что-то нехорошее было в этом взгляде, недоброе.

Антон чувствовал страх, сжавшийся в комок в его груди, а ещё он раз за разом мысленно возвращался к топору, который Богдан оставил возле печи, поближе к себе.

Наконец, устав бояться, Антон рывком поднялся с лавки и сел за обеденный стол. Налив в кружку холодный травяной чай, оставшийся с ужина, он достал мобильник и отыскал контакты жены и сына. Чтобы просто успокоить нервы и подстраховаться на всякий случай, Антон принялся набирать сообщение родным.

«Сегодня до Миши не добрался из-за метели. Остановился на ночь у местного старика Богдана, живущего у перекрёстка недалеко от Ивановки. Тип он, конечно, странный. Утром я от него уеду».

Жена непременно уже видела десятый сон, а вот сын любил засиживаться допоздна за компьютером, и через несколько минут Антону пришёл ответ:

«Я понял, па. А мне сегодня в школе на физре мячом в лицо зарядили. Теперь синяк на весь глаз. Ма говорит, чтобы я завтра дома остался».

Антон нахмурился и сразу же потребовал от сына прислать фотографию. Через минуту на его старый кнопочный телефон пришёл сжатый снимок, на котором красовалось радостное лицо мальчика с красновато-фиолетовым фингалом. Антон хмыкнул себе под нос, не сдержав улыбки.

— Ну ты чего там не спишь, а? – недовольно проворчал с печи дед Богдан. – Всё бродишь и шумишь, как беспокойник.

— Да сын пишет.

— У тебя сын есть?

— Ага. Кстати, ваш тёзка. Тоже Богданом зовут.

— Правда, что ли?

Старик слез с печи и подошёл к своему гостю. Антон показал деду только что присланный сыном снимок.

— Ему уже десять лет, почти одиннадцать.

Хозяин дома неожиданно долго разглядывал фотографию в телефоне, а после шёпотом произнёс:

— Когда я сиротой стал, мне тоже десять было…

Он как-то тяжело опустился на лавку и поставил локти на стол. Вся его фигура словно дышала тяжестью и мрачностью.

— Мои отец с матерью всегда выпить любили, последние гроши на водку тратили, у соседей вечно занимали. И в один вечер напились, не уследили… Пожар начался. Я выбежать из дома успел, а вот они там остались. Так и сгорели заживо.

— Ужас какой, – сказал Антон. – Сочувствую…

— Не стоит. Я из своего детства ничего хорошего не помню. Только голод и тумаки отцовские. После пожара меня хоть божедом приютил, он и то человечнее был. Хоть я и не родной ему, а так, лишний рот.

— Судьба ваша, конечно, неудачно сложилась.

— Как ей положено было, так и сложилась, – пробухтел старик, а потом как-то устало взглянул на Антона и спросил:

— А ты сам-то как, сильно сына своего любишь? Не колотишь?

— Да вы что. Я на своего ребёнка или жену никогда руку не подниму. Они же мне родные… Ближе них у меня никого и нет.

На лице хозяина дома промелькнула какая-то рассеянность, будто слова Антона показались ему необыкновенно правильными, но при этом сам он их понимал с трудом. В молчании посидев пару минут, дед Богдан наконец поднялся из-за стола, его лицо едва уловимо посветлело и разгладилось. Махнув на своего гостя рукой, старик забрался обратно на печь.

— Коли бы и меня так отец любил, кто знает, может, и не стал бы я всю жизнь сторожем при трупах работать… – еле слышно прошептал Богдан и отвернулся лицом к стене.

До самого утра больше хозяин не поворачивался, за Антоном не следил, а только мирно спал на печи. А стоило первым солнечным лучам заглянуть в окна дома, как Богдан уже был на ногах. Приготовил на завтрак кашу с маслом и тушёнкой.