Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 23 – Лиса Хейл

— Гнев Утренней Звезды… – он произнёс это имя с непривычным ей почтением, смешанным со страхом. – Это не кипение крови. Но это и не… – он запнулся, подбирая слова. – Представь себе самый совершенный, самый блистательный разум, созданный самим Творцом. Разум, созданный для того, чтобы отражать Его свет и славить Его имя. А потом представь, что в этот совершенный разум проникает семя. Семя мысли: «А почему?». «Почему я должен служить? Почему я не могу быть равным?». Его гнев родился не из страха, как у людей. Он родился из гордыни. Из чувства, что с ним поступили несправедливо. Это гнев обиженного ребёнка, но ребёнка, обладающего силой творения. Он не разрушает в порыве ярости. Он… противопоставляет. Он строит свою оппозицию. Ад не был создан им. Бог создал Бездну. А Люцифер лишь… обустроил её, сделал своим знаменем, своим протестом. Его гнев – это вечный, холодный, обдуманный бунт.

Лира слушала, не отрываясь. Это была уже не психология. Это была космогония.

— А гнев… Творца? – тихо спросила она.

— О, это вообще не гнев в каком-либо понимании смертных или падших! Гнев Господина – это не эмоция. Это – принцип. Это закономерность. Как гравитация. Ты упадёшь с обрыва – разобьёшься. Это не «гнев» гравитации на тебя. Это – следствие нарушения установленного закона. Гнев Бога – это холодное, безличное, неотвратимое воздаяние. Это сметающий всё огонь, который выжигает грех, не глядя на грешника. В нём нет ненависти Люцифера. В нём нет обиды человека. В нём только абсолютная, ужасающая справедливость. Ангелы-разрушители не злятся. Они исполняют приговор. Если хочешь… Представь себе гигантский, идеально отлаженный механизм. Все шестерёнки крутятся, винтики на месте. И тут одна маленькая, ничтожная шестерёнка вдруг заявляет: «А я хочу крутиться в другую сторону!». Гнев Создателя – это не кипение. Это холодная, безличная корректировка. Это не эмоция. Это функция. Как если бы ты, видя ошибку в коде, просто стёрла её и вписала правильную переменную. Никакой ярости. Только… исправление. Вплоть до полного удаления ошибочного кода. Понимаешь?Бальтазар нервно рассмеялся.

— Понимаешь разницу, ученица? Человеческий гнев – это хаотичный пожар в хижине. Гнев Люцифера – это вечный, холодный огонь в сердце звезды, который светит из принципа. А гнев Бога… это сам Большой Взрыв, который привёл всё в движение и который однажды всё в себя и вернёт. Три уровня ярости. Три вида пламени.Он обернулся к ней, и его взгляд стал тяжёлым.

Лира сидела, переваривая услышанное. Она снова посмотрела на дерущихся соседей. Их гнев казался ей теперь жалким, ничтожным. Игрушечным. Но мысль её зацепилась за другое. Бальтазар сказал: «обиженного ребёнка». Значит, Люцифер, совершенное творение, начал чувствовать. Сначала гордыню, затем обиду, а после – и гнев. Он не был создан с этими эмоциями. Он приобрёл их. Эманация чистой воли Творца стала… эмоционировать. Как человек.

— А мой… гнев? – спросила она после паузы, отгоняя эту странную, новую мысль. – Какой он?

Бальтазар внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее жалость.

— У тебя его нет, Мавт. У Смерти не может быть гнева. Гнев – это эмоция жизни, протест против конца. Ты – и есть тот самый конец. Ты – холодный ветер, что задувает все огни, и хаотичные, и вечные. Ты – тишина, что наступает после крика. Ты не можешь гневаться на то, что являешься собой.