Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 72 – Лиса Хейл

— Я, – прозвучало в его сознании, минуя уши. Голос был тише взрыва сверхновой в вакууме, но каждый атом его тела отозвался на эту вибрацию. – Твоя симфония была осквернена. В неё вписали чужую, уродливую ноту. Я её стерла.

Он не понял слов, но узнал их смысл на уровне инстинкта. Он ощутил это – как невидимую, гнилую нить, связывавшую его с чем-то невыразимо чуждым, перерезали. И в месте этого разрыва теперь зияла бездна.

— Зачем? – прошептал он, и это был уже не вопрос о спасении, а вопрос ко вселенной. – Зачем ты это сделала? Кто ты?

Мавт склонила голову, и этот жест был страшнее любого угрожающего движения. Это был жест учёного, рассматривающего интересный, но абсолютно преходящий феномен.

— Ты – аномалия. Сбой в предопределении, – её мысль-голос была кристально чистой и безжалостной. – Ты должен был стать тишиной. Но твоя тишина… зазвучала иначе. Не так, как было предписано. Это привлекло моё внимание. Теперь твоё существование – эксперимент.

Она сделала шаг назад, и края её формы начали колебаться, сливаясь с тенями, которые теперь казались единственно настоящей вещью в комнате.

— Начался отсчёт. Первый из нас обращён в ничто. Скоро наступит черёд остальных. А за ними… – Её бездонный взгляд скользнул по нему, и Артёму почудилось, что он видит в её зрачках гаснущие солнца и рушащиеся миры. – …за ними придёт черёд всего сущего.

И её не стало. Не было вспышки, не было исчезновения. Она просто перестала быть точкой в пространстве, и комната с грохотом обрушившегося давления вновь наполнилась звуками города.

Артём стоял, не в силах пошевелиться, вдыхая запах озона и чего-то ещё – запах вечности, в которой только что открыли форточку. Он не был спасён. Ему был вынесен приговор с отсрочкой. Он был ошибкой, на которую обратила внимание сама тьма. И игра, о правилах которой он не знал, уже шла, а он был настолько мал и ничтожен, что даже не понимал – пешкой он был или всего лишь пылинкой на шахматной доске богов.

* * *

Мавт стояла на краю реальности, глядя в бездну, где клубились энергии Вечного Роста. Её разум был холоден и ясен. Первый акт завершён. Система дала сбой, и она, как главный санитар, устранила источник заразы. Баланс был нарушен безвозвратно.

Архидемон думал, что играет в шахматы, подкупив одну из фигур. Он видел угрозу в других Всадниках, в легионах ангелов, в самой Смерти как функции. Но он был слеп к главному. Он не понимал, что истинная угроза – это не фигуры на доске, а сама ткань игрового поля, которая медленно, неотвратимо превращается в бездну, готовую поглотить всё.

Её пальцы сами потянулись к шее, к тому месту, где под высоким воротником скрывались чёрные, мёртвые прожилки. Они пульсировали тупой, холодной болью – вечным напоминанием о её «нарушениях». Она всегда считала их наказанием. Карой за непослушание. Но сейчас, глядя в лицо грядущей битве, её осенило.

Что, если это не наказание?

Она вспомнила боль, испепеляющую боль от спасения Артёма. Ту самую, что выжгла ей спину и заставила чёрные узоры поползти с новой, ужасающей скоростью. Это была не просто боль. Это было… напряжение. Словно некие врата, доселе надёжно запертые, дрогнули от её поступка.

Что, если первые четыре – это Война, Голод, Чума и она сама, Смерть, выпускающая ад на землю? А последние, самые страшные Печати… скрыты в ней самой? В её теле, в её сущности, ставшей сосудом для самого Конца.Что, если Семь Печатей – это не просто метафора?

Её «грехи», её милосердие, её растущая связь с миром, который она должна уничтожить… Что, если всё это не ослабляло её, а было частью ритуала? Ключами, поочерёдно отпирающими замки внутри неё.

Чумы больше не было. Первая Печать сорвана. Цикл рванул вперёд. И чёрные прожилки на её коже, эти ядовитые корни, поползли ещё быстрее, жадно впитывая высвободившуюся энергию распада.

Она больше не просто Всадник. Она – живой апокалипсис. И когда её тело, её душа, её израненная ангельская природа окончательно покроются этой паутиной не-бытия… она и станет тем самым Порогом. Вратами. Не просто символом, а физическим проходом, через который хлынет та самая тьма, что сметёт миры. Она не приведёт ад на землю. Она сама станет адом, обрушившимся на творение.

Теперь её путь лежал к Мамоне. Не только чтобы остановить его. Но чтобы посмотреть в глаза тому, кто, сам того не ведая, торопит её собственное, ужасающее преображение. Он боялся финального банкротства. Так она покажет ему, что значит быть тем, кто это банкротство олицетворяет.