Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 21 – Лиса Хейл

Он отшатнулся, словно от удара. Её слова, холодные и безжалостные, попали в самую точку. Он открыл ей механику человеческой души, показал, как дергать за ниточки страхов и желаний. И теперь она видела эти ниточки на нём самом. Привязанность. Беспокойство. Глупую, иррациональную преданность существу, которое было самой Смертью. Это было смешно и трагично одновременно.

Мавт наблюдала за его замешательством без тени злорадства. Для неё это был просто факт. Данность. Но из этой данности рождалась новая, куда более масштабная мысль.

Если за ней объявили охоту… значит, кто-то знает. Кто-то понимает, что грядет. И хочет этого избежать.

Она отвернулась от него, её взгляд устремился в клубящееся дымное небо. Когда она заговорила снова, её голос изменился. Он приобрёл глубину и металлический резонанс, словно скрежет тектонических плит, голос самой вечности, лишённый тепла, возраста и пощады. Она говорила на арамейском, и каждое слово было похоже на падающий в пустоту камень, чей звук рождался не от удара, а от самого его падения.

«И вот, я увидел, и вот, конь белый, и сидящий на нём имел лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить. И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри.

И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч. И когда он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри.

Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырёх животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай. И когда он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящее: иди и смотри.

И вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя "смерть"; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными».

Она замолкла. Эхо её слов растворилось в вой сирен и грохоте артиллерии. Бальтазар смотрел на неё, заворожённый и подавленный. Он не понял языка, но понял смысл. Он почувствовал его кожей, костями, своей демонической сутью. Это было пророчество. Приговор.

— Это были слова из книги, которую люди называют Откровением, – её голос снова стал обычным, но теперь он казался лишь тонкой плёнкой, натянутой над бездной. – И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним. Апокалипсис – не событие, куда ты приезжаешь по приглашению. Это процесс. Он уже начался. Мор скачет на своём белом коне, сея заразу. Война – на рыжем, и его пир в самом разгаре. – Она кивнула в сторону линии фронта. – Голод на своём вороном коне уже точит когти, готовясь прийти на выжженную землю. Их время пришло.

Она повернула голову, и её взгляд, полный безразличия вселенского масштаба, снова упал на полудемона.

— Сейчас время Войны. Потом Голод. А за ним придёт моя очередь. И тот, кто охотится за мной… скорее всего, охотится за всеми нами. Кто-то пытается остановить часы, выдернув стрелки.

Бальтазар слушал, и его охватил леденящий душу ужас, по сравнению с которым все демонические ужасы его прошлого казались детскими страшилками. Он все эти годы учил её, шутил с ней, иногда даже… чувствовал нечто, отдалённо напоминающее привязанность. А сейчас он смотрел не на свою странную ученицу. Он смотрел на саму Конечную Грань. На Пустоту, в которую однажды рухнет всё сущее. На тишину, что поглотит все звуки, включая его собственные остроумные шуточки.