Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 18 – Лиса Хейл

— Вряд ли, – тихо, почти беззвучно ответила она на его последний комплимент.

Но он уже не слышал. Его глаза потухли, на лице застыла блаженная улыбка. Он умер счастливым, обманутым собственным восприятием.

Мавт выпрямилась, держа в руке тёплую, яркую, почти невесомую душу. Она смотрела на неё, чувствуя странный, непривычный диссонанс. Эта душа не должна была быть здесь. Она была ошибкой системы, сорняком, выросшим на кровавой ниве.

И в этот момент тень от тела юноши сгустилась, заколебалась. Из неё, словно из чёрной воды, поднялась фигура Бальтазара. Но на сей раз на его обычно насмешливом лице не было и тени ухмылки. Он был бледен, его глаза-змеёныши метались, а пальцы нервно теребили прядь волос.

— Наконец-то, – прошипела Мавт, отпуская душу мальчика в небытие. – Где ты пропадал? Что выяснил?

Бальтазар даже не взглянул на исчезающую душу. Его взгляд был прикован к ней, полный незнакомой ей тревоги.

— Всё гораздо хуже, чем мы думали, – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Это не просто слухи. Это охота. На тебя объявлена настоящая охота, Мавт. И за тобой уже идут.

Лире было семнадцать. Чёрные прожилки, словно корни ядовитого растения, медленно, но неотвратимо ползли вверх по её предплечьям, добираясь до локтей. Каждый миллиметр давался ей тупой, ноющей болью – платой за каждую фальшивую улыбку, за каждое вымученное «спасибо», за каждую секунду, проведённую в гуще человеческого стада. Боль стала её постоянной спутницей, фоном к урокам Бальтазара.

Сегодня они были в торговом центре. Для Мавт это место было одним из кругов ада, который Данте по незнанию пропустил. Оглушительный гул голосов, визг детей, назойливая музыка, мигающие рекламные экраны и – самое ужасное – плотный коктейль из тысяч эмоций, давивший на её сознание, как водолазный колокол. Она стояла, вжавшись в стену у фуд-корта, стараясь дышать ровно и пропускать через себя этот поток, как учил Бальтазар. Получалось плохо.

— Ну что, чувствуешь? – Бальтазар, сидя за столиком с бургером и наблюдая за ней, как учёный за подопытным кроликом, сделал большой глоток колы. – Что витает в воздухе?

— Желание, – выдавила Лира, сжимая виски. – Желание купить, съесть, обладать. Раздражение от очередей. Усталость. Скука. И… – она замолчала, прислушиваясь к более тонким нотам. – И страх.

— Бинго! – Бальтазар щёлкнул пальцами. – Урок четвёртый: что такое человеческий страх. Самая вкусная, на мой взгляд, эмоция. После похоти, разумеется. Но куда более универсальная.

Он отодвинул тарелку и жестом подозвал её к столику. Она подошла, двигаясь скованно, как марионетка.

— Страх – это не просто боязнь темноты или монстра под кроватью, – начал он, понизив голос. – Это базовая операционная система их выживания. Это то, что не дало им вымереть, пока они карабкались с деревьев. Но со временем он… эволюционировал. Стал изощрённым.

— Видишь этих счастливцев? Каждым из них прямо сейчас движет тот или иной страх. Тот парень у киоска с телефонами боится, что его техника устареет, и он будет выглядеть лузером на фоне друзей. Это страх социального несоответствия. Та девушка, примеряющая десятое платье, боится, что не понравится парню на свидании. Страх отвержения. А вон та дама с перекошенным лицом кричит на ребёнка… она боится, что не справляется с материнством. Страх оказаться плохой матерью.Он обвёл рукой пространство торгового центра.