Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 17 – Лиса Хейл

Она стояла на окраине поля боя, недавно отбитого одной из сторон. Дым стелился по земле, скрывая груды искалеченного металла и тел. Её взгляд, холодный и аналитический, скользил по окопам. Она видела не солдат, не врагов и союзников. Она видела клубки угасающей жизни, всплески агонии, последние вспышки отчаяния и, очень редко – принятия.

Вот молодой солдат, прижавшийся к стене траншеи. Его пальцы судорожно сжимают автомат, но он не стреляет. Сквозь грохот она слышит его внутренний монолог, не слова, а самую суть: «Не хочу. Не могу. Мама, прости. Я не могу в них стрелять. Они такие же, как я…» Его страх смешан с острейшим чувством вины – он подводит своих товарищей, он трус.

Рядом с ним – его сержант, седой, видавший виды мужчина. Его мысли жёстче, проще: «Контракт. Деньги. Выжить. Вернуться к дочери. Этот щенок меня подведёт. Надо заставить его стрелять, или пристрелю сам…»

Мавт наблюдала, как сержант толкает молодого солдата, кричит что-то, тыча пальцем в сторону вражеских позиций. Молодой солдат зажмуривается, даёт очередь куда-то в воздух. Его внутренний крик – чистая, безоговорочная боль.

Этот танец страха, долга и инстинкта самосохранения был для неё скучным, предсказуемым спектаклем. Она ждала своего выхода. Её интересовали те, кто застрял.

Она двинулась вглубь позиций, её чёрный плащ не шелестел, а поглощал звук. Она шла мимо бойцов, и они, не видя её, невольно поёживались от внезапного холода.

И тогда она увидела его. Того самого молодого солдата. Снаряд разорвался неподалёку от их окопа. Сержанта разорвало на куски. Молодого бойца отбросило взрывной волной, он ударился головой о бревно и теперь лежал, истекая кровью из раны на голове и от многочисленных осколочных ранений. Он был в сознании, но его мысли были мутными, расплывчатыми.

«…тихо… как тихо… боль… но уже не так страшно… небо… какое странное небо…»

Мавт подошла к нему. Её тень упала на его лицо. Он медленно перевёл на неё взгляд. Его глаза, затуманенные близостью конца, широко раскрылись. Он видел её. Не иллюзию, не маскировку. Её истинную форму. Высокую, тёмную фигуру в развевающемся плаще. Острые, как бритва, крылья, сложенные за спиной. Бледное лицо, испещрённое чёрными прожилками, и бездонные глаза, в которых отражалась вечная ночь.

Но он не увидел ужаса. Его разум, отключающийся, интерпретировал образ через призму своего невинного сознания.

«Ангел… – пронеслось в его последней мысли. – Ко мне ангел пришёл…»

— Как… ты прекрасна… – прошептал он, и в его шёпоте не было ни капли страха. Только благоговение и облегчение.На его окровавленных губах появилась слабая, детская улыбка.

Мавт замерла. Это была первая подобная реакция. Люди обычно видели в ней кошмар. Ужас. Конец. А этот… этот ребёнок в солдатской форме видел в ней красоту. Спасение.

Она наклонилась, её холодные пальцы коснулись его лба. Её прикосновение должно было забрать его, завершить процесс. Но в этот миг она почувствовала нечто особенное. Его душа… она была невероятно светлой, почти сияющей. Чистой. Он не успел запятнать её. Он даже здесь, на войне, не смог никого убить.

Её обычное безразличие дало трещину. На её лице появилось нечто вроде удивления, смешанного с лёгким недоумением. Она не ухмыльнулась. Её губы лишь чуть дрогнули.