Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 16 – Лиса Хейл

— Зачем мне нравиться? – спросила Лира с искренним, ледяным недоумением.

— Чтобы тебя не съели, глупышка! – фыркнул Бальтазар. – Чем больше ты нравишься, тем меньше тебя исследуют. Внимательно изучают тех, кто раздражает или пугает. На симпатичных, приятных людей смотрят сквозь розовые очки. Они могут творить что угодно, и им простят. «Ой, да она же такая милая, наверное, не со зла!». Понимаешь? Это твой щит.

Он описывал ситуацию, а она должна была придумать социально приемлемый, «приятный» ответ.Он заставил её просидеть ещё час, играя в игру «Что сказать?».

— Слабо! Слишком прозрачно! – отмахнулся Бальтазар. – Лучше сказать: «Как вкусно! Я обязательно съем, но потом, а то только пообедала». И сделать один маленький вежливый укус. Бабушка будет счастлива, а пирог потом можно отдать собаке или выбросить. Это и есть – маленькая ложь во спасение. Её души и твоего желудка.– Твоя одноклассница показывает тебе кривой рисунок. Твои действия? – Сказать: «Мне нравятся цвета», – ответила Лира. – Отлично! Уходим от оценки качества, хвалим нейтральный параметр! Молодец! – Твой учитель сделал ошибку в уравнении на доске. – Вежливо указать на это, начав со слов: «Извините, возможно, я ошибаюсь, но…» – Прекрасно! Смягчающая конструкция! Снимаем с себя обвинительный тон! – Бабушка угостила тебя пирогом, который на вкус как пропитанная сахаром тряпка. Лира замерла. Это было сложнее. – Сказать… «Спасибо, я не голодна»?

Лира слушала, и в её холодном, безэмоциональном разуме что-то щёлкнуло. Она начала понимать извращённую логику этого мира. Правда была опасна. Правда ранила и изолировала. Ложь – сплачивала и защищала.

— Это… очень сложно, – призналась она.

— Ещё бы! – рассмеялся Бальтазар. – Люди учатся этому с пелёнок. А ты пытаешься освоить за пару лет. Но у тебя есть преимущество – ты не обременена собственными чувствами. Ты как чистый лист. Ты просто заучиваешь алгоритмы. Для тебя это легкая когнитивная задача. Как шахматы.

В тот вечер, вернувшись «домой» (в семью, которая так и не стала своей), Лира применила урок на практике. Мать той, первой Лиры, спросила её, как прошёл день.

Вместо своего обычного «нормально», Лира заставила себя сказать: «Не плохо. А у тебя?» – и даже сделала небольшое усилие, чтобы уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

Женщина расцвела. Она начала рассказывать о своей работе, о какой-то сплетне из магазина. Лира не слушала содержание, она наблюдала за процессом. За тем, как простое проявление мнимого интереса разоружило человека, сделало его мягче, счастливее.

Позже, лёжа в кровати, она смотрела на тонкие тёмные линии на своих запястьях. Они не увеличились сегодня. Возможно, потому что она не совершила ни одного грубого промаха. Возможно, её «грехи» были не в самом вранье, а в неуклюжести, которая привлекала ненужное внимание.

Она закрыла глаза, повторяя про себя новые правила. Она была смертью. А смерть, чтобы быть эффективной, должна быть… невидимой. И чтобы быть невидимой в мире людей, ей предстояло стать мастером маленькой, спасительной лжи.

Война – это не линии на картах и не громкие речи политиков. Для Мавт война была конкретна и осязаема. Это был запах – едкая смесь пороха, гари, разлагающейся плоти и человеческого страха, такой густой, что его можно было резать ножом. Это был звук – оглушительный рёв артиллерии, треск автоматных очередей, и над всем этим – тихие, невыносимые стоны, которые слышала только она.