Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 107 – Ник Савельев

Я перевёл дыхание. Она ждала.

— Я не знаю точно, — сказал я. — Но похоже, что кто-то готовит секретные переговоры. С испанцами. О мире. За спиной статхаудера. Вы понимаете, чем всё это закончится?

— Миром, — сказала она тихо. — Это плохо?

— Вы сами знаете, что никакого мира не будет. Будет война с нынешними союзниками — с Францией, со Швецией. Они этого мира нам не простят. Ещё будет внутренний раскол. И те куски, которые урвут переговорщики, застрянут у них в глотке. Да чёрт бы с ними. Вы представляете, что начнется в Республике?

Я замолчал. А она смотрела на меня долго, очень долго.

— Всё так. Но доказательств у тебя нет. И переговоры ещё даже не начинались. Так ведь?

— Да, — больше мне нечего было ей ответить.

Она помолчала, выбила трубку о камень, новую забивать не стала и спрятала в карман.

— Ты хочешь сохранить свою голову, — сказала она. Это был не вопрос, а констатация.

— Нет, — я посмотрел на неё. — Не только. Я хочу получить своё место под солнцем. Если у меня будут доказательства, мне нужна охранная грамота от статхаудера. И мне нужны предварительные гарантии, что я её получу.

Она усмехнулась. Коротко, одними губами. Потом снова замолчала. Смотрела на воду, на баржи, на закат, куда угодно, только не на меня. Я ждал.

— Я знаю человека, который даст тебе такие гарантии, — сказала она наконец. — Когда будешь готов, дай мне знать. Напиши письмо. Я приеду в Льеж и привезу этого человека.

— Хорошо.

Она отвернулась. Я стоял рядом, смотрел на реку, и в голове было пусто. Не страшно, не тревожно — пусто. Как после прыжка с моста перед ударом о воду.

— Мадам Арманьяк, — произнес я.

— Что?

— А если я ошибаюсь? Если там ничего нет? Если я всё это придумал?

Она помолчала, хмыкнула.

— Тогда ты вернёшься в Льеж. Будешь торговать медью. Ужинать у ван Лоона. Жить прежней жизнью. А то, о чём мы сейчас говорили, останется между нами.

Я кивнул, и почувствовал холод — ветер с реки бил прямо в спину.

Потом она вздохнула, поправила воротник, и её голос вдруг стал другим — громким, резким, с визгливой ноткой, которую я никогда у неё прежде не слышал.

— Месье де Монферра, вы ведёте себя как последний подонок! Я доверила вам дело, а вы…

Я не сразу понял. Она продолжала, голос становился всё громче, я пытался подыгрывать, бормотал что-то про обстоятельства, но она не давала мне вставить ни слова. Она отчитывала меня, словно мальчишку. Упоминала расторгнутые контракты, потерянное доверие, то, что из-за меня ей теперь приходится таскаться по судам. Потом развернулась и пошла прочь, оставив меня стоять у парапета с открытым ртом.

Я смотрел ей вслед. Тёмно-серое платье мелькало между прохожих, у моста она свернула и скрылась за углом.

На обратной дороге караван, в котором я ехал, остановился в Клеве на том же самом постоялом дворе. Потому что в Клеве был всего один приличный постоялый двор. Та же вывеска с потрескавшимся орлом, тот же запах пива и мокрой шерсти. Трактирщик взглянул на меня мельком, как смотрят на сотого за день путника.

— Комната есть? — спросил я.

— Да, найдется. Только вас ожидают наверху, — он мотнул головой в сторону лестницы. — Вторая дверь справа.

Я поднялся по скрипучей лестнице. В коридоре горела одна свеча, масла в плошке было мало, и она чадила. Дверь во вторую комнату справа была слегка прикрыта. Я толкнул её.