Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 125 – Ник Савельев

— Это не всё, — добавил Гроций. — Люди, которые приехали, будут здесь долго. Им нужно есть, пить, менять бельё, топить камины, когда похолодает. Всё это должно приходить без задержек, но так, чтобы никто не видел деталей. У меня есть свои поставщики. Люди, с которыми я работаю годами. Они привозят продукты, вино, свечи, уголь. Они не задают вопросов. Но если кто-то начнёт интересоваться почему ван Лоону вдруг понадобилось в три раза больше провизии, чем обычно, у вас должен быть ответ.

Он посмотрел на меня.

— Если кто-то начнёт спрашивать, то вы говорите, что мы готовимся к зиме, делаем запас. Что у нас намечается крупный контракт и мы ждём гостей.

Гроций замолчал. В комнате было слышно, как наверху передвигают мебель. Кто-то крикнул на испанском, ему ответили. Мейер потер переносицу.

— Это всё? — спросил я.

— Почти всё, — ответил Гроций. — Возвращайтесь к себе. Ужины отменяются. Вот вам список адресов. Сообщения от них будете получать лично и доставлять сюда.

Он вытащил из внутреннего кармана камзола сложенный лист, развернул. На серой бумаге было несколько строк, написанных быстрым, косым почерком.

Меня проводили до дверей, офицер вернул кинжал. На улице стояли солдаты, я прошёл между ними. Вышел на набережную и остановился. Окончательно стемнело. Вода в Маасе была чёрной, маслянистой, в ней отражались редкие огни. Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Это почему-то меня удивило.

Я поднялся к себе, не зажигая свечи. Лёг на кровать, глядя в потолок, и попытался представить, что будет завтра. Ничего не представлялось. Только смутное, тяжёлое чувство, будто я стою на пороге и не знаю, что за ним.

Прошло несколько дней. Первоначальный накал страстей спал и всё, казалось, вернулось обратно в накатанную колею. Утро началось как обычно. Я сидел за своим столом, просматривал старые счета, Жак возился с накладными. В конторе было тихо, только мухи гудели под потолком.

Дверь открылась без стука. Я поднял голову. На пороге стояла мадам Арманьяк. Я не слышал её шагов. Не ждал. Просто в какой-то момент она уже была здесь — в тёмно-сером платье, с белым воротничком, накрахмаленным до скрипа. За её спиной, в полумраке лестницы, угадывалась чья-то крупная фигура.

Жак вскочил. Стул грохнулся на пол, но он этого даже не заметил. Лицо его сделалось белым, как бумага.

— Мадам, — выдохнул он.

Она взглянула на него спокойно, почти равнодушно. Не поздоровалась, не улыбнулась. Прошла в комнату, и Жак попятился, упёрся спиной в свой стол.

— Войдите, полковник, — сказала она, не оборачиваясь.

Мужчина, стоявший за её спиной, перешагнул порог. Крупный, шире меня в плечах, с тяжёлым, спокойным, словно вырубленным из камня лицом. Камзол тёмный, без отделки, сапоги с широкими голенищами, на поясе шпага в простых ножнах. Он вошёл, оглядел комнату — не спеша, со спокойным достоинством человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Прошёлся вдоль стены, заложив руки за спину, задержал взгляд на Жаке, на мне, на полках с бумагами. Потом взял стул у стены, поставил его так, чтобы видеть дверь и окно, и сел. Сел тяжело, уверенно, положив левую руку на эфес шпаги.

— Бертран, — мадам Арманьяк, выдержав паузу, повернулась ко мне. — Это полковник Жан де ла Тур д’Овернь. Он командир Французского пехотного полка де Колиньи на службе у принца Оранского. Полковник любезно согласился сопровождать меня. Дороги нынче неспокойные.