Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 55 – Ник Савельев

Четвёртый вариант — отдать письмо мадам Арманьяк. Она связана с гугенотами, у неё связи. Может, она знает, как выйти на людей принца или на кого-то, кто сможет использовать эту информацию без вреда для меня. Но если письмо уйдёт через неё, я всё равно останусь причастным, и если что-то пойдёт не так — меня убьют первым. А оно всегда идет не так.

Я застонал и уронил голову на руки. Выхода не было. Можно было конечно убежать, бросить всё. Бросить Катарину и исчезнуть где-нибудь в Европе. Ну да, человек без документов во время глобальной войны. Хороший кандидат в пушечное мясо, или на виселицу.

За окном стемнело. Дождь перестал, но ветер гнал по небу рваные тучи. Где-то кричали чайки. Я сидел так, не двигаясь, пока не затекла шея. Потом встал, подошёл к окну. В доме Катарины горел свет. Тёплый, ровный, манящий.

Я мог бы пойти туда. Прижаться к ней, уткнуться в волосы, пахнущие лавандой, забыть обо всём хотя бы на час. Но нельзя. Нельзя приносить это в её дом. Если за мной следят, если кто-то знает, что письмо у меня, её убьют первой. Чтобы надавить на меня.

Я отошёл от окна, лёг на кровать, не раздеваясь. Мысли неслись, перебивая друг друга. Хагенхорн, Дюваль, ван дер Берг, мадам Арманьяк, Жан из Роттердама. Теперь ещё этот несчастный шпион-неудачник, который влез в мою жизнь. За стеной часы пробили полночь. Потом час. Потом два. Я не спал.

Перед глазами стояли строки: «Люди великого пенсионария ведут тайные переговоры с испанцами в Гааге». Кто эти люди? Члены Генеральных штатов? Советники? Или сам великий пенсионарий? Если это так, то ставки бесконечно высоки. Я вспомнил лицо Хагенхорна. Пустые глаза, шрам через бровь. Если он узнает, что у меня есть это письмо, он не будет церемониться.

Я зажёг свечу, снова развернул расшифровку. Может, там есть подсказка? Имя, дата, место? Ничего. Только общие слова. «Предупредите кого можно». Кого? Мне-то кого предупреждать? Я один, как перст. Я скомкал листки, потом разгладил. Нет, уничтожать нельзя. Это единственная моя страховка. Если кто-то придёт, я смогу показать, что я не враг, а случайный свидетель. Или что я сам хотел передать властям. Жалкое оправдание, но лучше чем никакого.

Но кому это передать? Кому в этой стране можно верить? Я перебрал всех. Мадам Арманьяк — она гугенотка, у неё свои интересы. Может, она знает, что делать. Хотя, я бы на её месте, перерезал бы мне глотку прямо в лавке. Принц Оранский — ему можно было бы передать напрямую, но как? Меня к нему не пустят, а если пустят — то уж точно не выпустят.

Я вздохнул и задул свечу. В темноте мысли стали чуть тише. За окном забрезжил рассвет. Я не заметил, как уснул.

Разбудил меня стук в дверь. Я вскочил, сердце колотилось где-то в горле. Посмотрел на окно — солнце было уже высоко. Стук повторился. Я подошёл к двери, открыл. На пороге стояла Катарина. В домашнем платье, волосы убраны под чепец, в руках корзинка, накрытая полотенцем. Она посмотрела на меня — на мою мятую одежду, на опухшее лицо, на круги под глазами — и ничего не сказала. Просто шагнула внутрь, поставила корзинку на стол, сняла полотенце. Там были свежие булочки, масло, кувшин с молоком.

— Ты не спал, — сказала она. Это был не вопрос.

— Было много дел, — прохрипел я.

Она подошла ко мне, положила ладонь на щёку. Рука была тёплой, мягкой.