Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 32 – Ник Савельев

Воздух гудел, как гигантский улей. Сотни голосов на десятке языков сливались в непрерывный гул — окрики грузчиков, скрип лебёдок, бой часов на башнях, лай собак, отрывистые команды с кораблей. И запахи. Запахи затмевали все, что я знал до сих пор. Резкая вонь рыбьих кишок и соли от бочек с сельдью, сладковатый дух гвоздики и корицы, аромат перца, едкий запах дёгтя и пеньки, дым от тысячи труб, и над всем этим — тяжёлое, влажное дыхание торфа и воды.

У причалов кипела работа, сравнимая разве что со строительством Вавилонской башни. Краны, похожие на гигантских деревянных журавлей, выгружали из трюмов тюки с шерстью, бочки с вином, ящики с фаянсом. Грузчики в широкополых шляпах, согнувшись под неподъемной тяжестью, сновали по шатким сходням. В стороне дымили верфи, где на стапелях рождались новые корабли, и звон топоров по дереву бился в такт с грохотом бочек.

— Ну что, месье де Монферра? — раздался рядом спокойный голос капитана ван Хорна. — Добро пожаловать в Амстердам. Центр мира. По крайней мере, так мы сами считаем.

Я не мог ничего ответить. Я просто смотрел. Этот порт, этот город не просто принимал нас. Он поглощал. Он был живым организмом, чьё сердцебиение — звон монет на Бирже, а кровь — товары со всей планеты.

Конвой медленно рассыпался, суда одно за другим отворачивали к своим причалам, к своим конторам. «Зефир» направился к своему месту у одной из бесчисленных пристаней. Путь был окончен.

Шум порта, который с палубы казался монотонным гулом, на причале обрушился на нас стеной отдельных, режущих ухо звуков. Скрип сотен блоков, грохот бочек, катящихся по деревянному настилу, пронзительные крики грузчиков на голландском, немецком и португальском, мычание коровы, которую куда-то вели на канатном поводке.

Мы стояли у перил, маленький островок растерянности среди хаоса разгрузки. Грузчики уже таскали тюки с нашей поклажей. Капитан ван Хорн, завершив своё дело, коротко попрощался с Мартелем, кивнул мне и исчез в толчее, направляясь, вероятно, в контору своего судовладельца. Наша прежняя жизнь в тесном мирке корабля испарилась за считанные минуты.

И тут я увидел его. Он пробивался сквозь толпу не суетясь, с невозмутимой уверенностью человека, чувствующего себя здесь хозяином. Высокий, прямой, лет тридцати, в камзоле тёмно-серого сукна. Широкополая чёрная шляпа скрывала часть лица, но даже издалека был виден жёсткий, лишенный эмоций взгляд, устремленный прямо на наш корабль. Он что-то сказал бородатому грузчику, преградившему путь, и тот, взглянув на него, поспешно шарахнулся в сторону.

— Якоб, — тихо сказал Пьер Мартель, и в его голосе прозвучало облегчение.

Это был Якоб ван Дейк. Он подошёл к сходне, его глаза быстро, оценивающе скользнули по борту, по матросам, по грузчикам, по нам. Взгляд был быстрым, как у бухгалтера, сверяющего столбцы цифр. Он остановился на Элизе, и тут в его лице что-то дрогнуло. Не улыбка, а скорее лёгкое, почти неуловимое смягчение вокруг глаз. Он снял шляпу, открыв тёмные, аккуратно подстриженные волосы и высокий лоб.

— Месье Мартель. Мадемуазель Элиза. Добро пожаловать в Амстердам.

Голос у него был ровный, низкий, по французски он говорил бегло, почти без ошибок, с характерным хрипловатым гортанным акцентом,