Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 52 – Ник Савельев

— Мадам Сюзанна Арманьяк, — сказал он, понизив голос, уже на пороге. — Вдова. Её муж погиб при осаде Ла-Рошели. Она знает все о тканях и нитях в этом городе. И больше, чем кто-либо, о том, что творится во Франции. Её лавка — место, где товаром являются не только мотки шелка. Будь точен в словах. Она терпеть не может суеты и многословия.

Внутри лавки царил идеальный, почти стерильный порядок, битва света восковых свечей с ноябрьским мраком за окнами. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, высокая, прямая, в платье тёмно-серого, почти чёрного, оттенка, без единого намёка на отделку. Лицо — ясное, со строгими, точными чертами, волосы убраны под безупречно белый чепец. В её позе читалась не надменность, а абсолютная самодостаточность.

— Пьер, — произнесла она, и в этом одном слове прозвучала целая гамма — признание, уважение, лёгкий укор за долгое отсутствие и вопрос.

— Сюзанна. Представляю вам того самого молодого человека, о котором писал. Бертран. Он будет действовать от нашего имени в одном деликатном поручении от Луи де Валлона. Ему потребуется ваш безупречный совет, касающийся поставщиков кружева.

Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне.

— Бертран, — повторила она, будто проверяя звучание. — Пьер говорит, вы из Лимузена. Неблизкий путь до брабантских кружев.

— Дороги, мадам, в наше время редко бывают прямыми, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно и тихо, как её. Наша беседа началась как диалог из плохого шпионского романа, и это было немного забавно.

Уголки её губ дрогнули на миллиметр — возможно, одобрительно, возможно, нет.

— Прямыми они бывают только у тех, кто ничего не видит по сторонам. Луи де Валлон — человек зрячий. И требовательный. — Она сделала паузу, её пальцы, длинные и узкие, поправили уже идеально лежавший моток шелковой нити цвета слоновой кости. — Качество кружева определяется тишиной, в которой его изготавливают. Понимаете?

Я понял. Речь шла о мастерских, принадлежащих семьям её круга. Нашего, гугенотского круга. Круга, где работали в тишине, вдали от лишних глаз.

— Абсолютно, мадам. Меня как раз интересует именно такая тишина. И безупречность исполнения.

— Тогда вам следует навестить дом на Аудезейдс Ахтербургвал, рядом с Валлонской церковью. Спросите мадемуазель Ленуар. Скажите, что вас прислала я. По старой дружбе. — Она отвернулась, чтобы достать с верхней полки небольшую шкатулку из чёрного дерева. — А это вам, Пьер, передайте это вашей дочери. Это не подарок, я возвращаю старый долг. Нитки, которые ждали своего часа.

— Она оценит, Сюзанна. Как и вашу дружбу.

Мы уже поворачивались к выходу, когда её голос, тихий и чёткий, остановил меня:

— Месье Бертран.

Я обернулся.

— В Бурже, что не так далеко от ваших краёв, гугенотам теперь запрещено собираться больше трёх, даже на похороны. Нелепо, не правда ли? Как будто горе можно отмерить указом.

Она сказала это совершенно бесстрастно, глядя куда-то мимо меня, как бы констатируя погодную сводку. Но в этих словах был целый мир — предупреждение, проверка, и новости с «родины», где ужасная тирания пыталась установить свою бесчеловечную власть даже над мертвецами.

— Крайне нелепо, мадам, — так же тихо откликнулся я. — И крайне показательно.

На этот раз её кивок был чуть более определенным. Выйдя на улицу, Пьер вздохнул, и его дыхание тут же превратилось в белое облачко в холодном воздухе. Произошедший обмен репликами должен был обозначать, что я прошёл первую часть экзамена на умение читать между строк и слушать между слов.