Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 54 – Ник Савельев

— Месье, моя сестра овдовела в Ла-Рошели. Её муж был пастором. Её дочери выросли, зная, что их иглы — это их тихая молитва и их единственная защита. Вы покупаете не просто кружево. Вы покупаете их возможность дышать. Понимаете?

Я понял. Это был договор внутри общины, скрепленный не печатью, а чем-то намного большим.

— Понимаю, — сказал я твердо. — В таком случае, прошу начать работу. Я оформлю заказ, а мадам Арманьяк, думаю, уладит все вопросы по предоплате.

— Так и сделаем, — она снова погрузилась в работу, и наш разговор был закончен.

Возвращаясь в контору на Кейзерсграхт, я чувствовал странную двойственность. С одной стороны — удовлетворение от выполненного поручения, от погружения в тонкую материю ремесла. С другой — тяжёлое, давящее осознание. Каждый локоть этого изысканного кружева был соткан из страха, потерь и тихого, упрямого сопротивления. Я невольно стал звеном в цепочке взаимопомощи и выживания. И фраза мадам Арманьяк о похоронах в Бурже теперь звучала в ушах не абстрактной новостью, а личным, грозным предостережением. Тишина, в которой рождалось это кружево, была звонкой, и мне предстояло научиться слышать этот звон.

История про сироток, впрочем, меня не особенно впечатлила. Заказ был огромным — шестьдесят амстердамских локтей, сорок с лишним метров первоклассной ткани по цене золота. Три недели. Это был заказ для небольшой фабрики. Если голландцы вели бизнес открыто, то французские пауки плели свои паутины в абсолютной тишине.

Три недели спустя кружево, упакованное в грубую льняную бумагу, но внутри лежавшее, как драгоценность, в слоях тончайшего вощёного полотна, было получено, проверено миллиметр за миллиметром и переправлено в контору, представлявшую интересы де Валлона. Все прошло тихо, без единого лишнего документа, вне учётных книг Якоба. Мне оставалось лишь составить финальный отчёт.

Через несколько дней, в субботу, Якоб вызвал меня к себе в кабинет.

— Переведён окончательный расчёт, — сказал он глядя на меня. — Покупка, переупаковка, логистика, взятки таможенным приставам в Дьеппе. Все учтено. Чистая прибыль конторы составила семьсот пятьдесят гульденов. — Он отодвинул в сторону тетрадь с расчётами. — Твоя доля, как мы и договаривались, два процента, пятнадцать гульденов.

Он положил передо мной на полированную столешницу кожаный мешочек, кошелёк с монетами. Звук был глухим, увесистым. Я взял кошелёк в руки, его тяжесть была приятной.

— Благодарю вас, месье ван Дейк. И вас, месье Мартель.

Пьер, стоявший у окна, кивнул. Якоб же сложил руки перед собой.

— Сделка проведена чисто. Де Валлон доволен. Ты хорошо поработал. — Он сделал паузу, и в кабинете повисла та самая тишина, что бывает перед важными словами. — Теперь у тебя есть не только жалованье, но и капитал. Пусть и небольшой. Запомни, Бертран — в нашем мире есть капитал денежный. И есть капитал репутационный. Доверие. Первый можно подсчитать. Второй — нет. Его копят годами, как самый бережливый бюргер копит гульден к гульдену. А теряют — в один миг, на одной неверной сделке, на одном пророненном слове в неподходящем месте.

Он встал и подошёл к карте, висевшей на стене.

— Ты думаешь, я продаю соль или кружево? Нет. Я продаю уверенность. Уверенность в том, что товар придёт вовремя, что он будет соответствовать образцу. Мадам Арманьяк продаёт не шёлк. Она продаёт доступ к тишине и мастерству, о которых никто не кричит на площадях. Ты заработал сегодня пятнадцать гульденов. И ещё кое-что поважнее — немного доверия в глазах де Валлона и мадам Арманьяк. Это — твой настоящий заработок.