Книга Страсть на верхнем этаже, страница 16 – Катерина Ворон

— Ты невероятная, — шепчет он ей в волосы. — Ты даже не представляешь, как я хотел этого.

Алиса поднимает голову, смотрит на него — на его растрёпанные волосы, на его припухшие, влажные губы, на его потемневшие глаза и чувствует, как внутри снова разгорается огонь.

— А что будет, когда мы выйдем из этого лифта? — спрашивает она тихо.

Он улыбается, проводит пальцами по её губам, по шее, спускается ниже, к груди, и говорит:

— Не хочешь пойти в мой офис?

Александр

Он никогда не считал себя романтиком.

Александр Дмитриевич Волин был прагматиком до мозга костей — он строил карьеру, выводил на рынок новые продукты, управлял людьми, заключал сделки. В его жизни не было места спонтанным чувствам, необдуманным поступкам и тем более служебным романам, которые он считал верхом непрофессионализма и отсутствия самоконтроля.

Так было до того дня, когда в его отдел пришла она.

Алиса Васиновская появилась в его кабинете в первый рабочий день — рыжая, растерянная, с пучком, который уже тогда казался слишком тугим, и с бейджиком, который она надела наизнанку. Она протянула ему документы дрожащей рукой. Он помнит, как подумал тогда: "Эта не протянет и месяца. Слишком нервная."

Она протянула больше. Алиса оказалась талантливым технологом — с тонким вкусом, с невероятным чутьём на сочетания, с упрямством, которое граничило с одержимостью. Её вишневый мармелад был почти идеален, её яблочный зефир вызывал споры на совете директоров, а её страсть к кислинке стала легендой в отделе. Он следил за её отчетами, за её разработками, за её успехами, и сначала это был просто профессиональный интерес руководителя к перспективному сотруднику.

А потом Александр заметил, как она уходит с работы.

Это случилось случайно — он задержался допоздна, разбирая контракты, и вышел в коридор как раз в тот момент, когда из отдела разработки вышла Алиса. Она не видела его — он стоял в тени, за колонной, и наблюдал, как она идёт к лифту, как на ходу вытаскивает резинку из волос, как этот рыжий пучок рассыпается, и тяжёлые, длинные волосы падают на плечи. Она проводит по ним ладонью, откидывая назад. Это усталое движение выглядело так сексуально, что у него едва получилось приструнить себя и не подойти, чтобы заговорить с девушкой.

Он стоял в темноте коридора и смотрел, как она заходит в лифт, как двери закрываются за ней, и чувствовал, как внутри поднимается что-то запретное, то, что не должно было быть в его отношении к подчинённой.

"Нет, — сказал он себе тогда. — Это просто усталость. Просто долгое воздержание. Просто... она красивая девушка, и я это заметил. Ничего больше".

Но это было не "ничего больше".

Он начал замечать её везде. Её смех в коридоре, когда она болтала с коллегами. Её привычку кусать губу, когда она думала над рецептурой. Её манеру поправлять блузку, когда вставала из-за стола. Её юбку-карандаш, которая обтягивала её бёдра так, что хотелось смотреть и не отрываться. Её пучок — этот дурацкий, слишком тугой пучок, который она делала каждое утро, потому что ей было лень мыть голову, и он знал это, потому что однажды услышал её разговор с подругой по телефону в коридоре, и этот факт — что ей лень мыть голову — почему-то сделал её ещё более реальной, ещё более желанной.