Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 36 – Софа Ясенева

— Доброе утро, — киваю, хотя внутри всё холодеет.

— Лидия Николаевна, — поднимает глаза женщина в строгом костюме. Видимо, старшая в проверочной группе. — Присаживайтесь, пожалуйста. Нам понадобятся ваши рабочие программы и отчёт о проделанной нагрузке за прошлый семестр.

Я уже собираюсь кивнуть, как мужчина в очках, сидящий рядом, деликатно уточняет:

— Скажите, вы всегда приходите на работу в такое время?

Я замираю, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Сегодня… я немного задержалась, — стараюсь говорить спокойно. — Обычно я прихожу вовремя.

— «Обычно» — понятие растяжимое, — негромко замечает он, делая пометку в своём блокноте. — Нам важно понимать, насколько часто у вас бывают опоздания.

— Не часто, — отвечаю резко, может, даже слишком, и тут же кусаю себя за язык. Теперь звучит так, будто я оправдываюсь.

Снова этот удушливый холод под кожей. Ладони становятся влажными, в груди что-то тянет. Я опоздала всего на пятнадцать минут, но именно сегодня это выглядит как приговор.

Иду к шкафу, достаю аккуратную папку с программами. Ещё вчера вечером я проверяла всё до мелочей, всё было в порядке. Но когда женщина раскрывает папку, сердце у меня пропускает удар.

— Это… старая версия, — шепчу, не веря собственным глазам. На титульном листе дата трёхлетней давности.

— Старая? — женщина поднимает бровь. — А почему у вас в документации устаревшая программа?

— Этого не может быть. У меня дома в ноутбуке свежая версия, я… я вчера проверяла!

— Но в папке, предоставленной кафедрой, мы видим именно эту, — холодно отрезает проверяющая.

Я глотаю воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сердце стучит где-то в горле.

— Произошла ошибка… — выдавливаю.

— Ошибка, которая повторяется второй раз? — вмешивается мужчина в очках, листая другую папку. — Вот, сертификат о повышении квалификации… срок действия закончился два года назад. У вас есть новый?

Я едва не роняю ручку, которой нервно постукиваю по блокноту.

— Есть! Конечно есть. Я же проходила курсы в прошлом году. Но… — слова вязнут в горле.

— Но здесь мы видим совсем другое, — сухо подытоживает он.

В голове крутится только одна мысль: кто-то это сделал специально. Но доказать? Как?

Коллеги опускают глаза, никто не вмешивается. Атмосфера такая, будто все боятся даже лишний вдох сделать.

— Лидия Николаевна, а что у вас с ведомостью по группе ИВТ-31? — вмешивается третья женщина, подвигая ко мне бумаги. — Тут указано на двадцать часов занятий больше, чем стоит в расписании.

— Этого… этого не может быть! — вскакиваю, чувствуя, как голова кружится. — Я никогда… никогда не приписывала себе часы!

— Мы лишь фиксируем то, что находим, — пожимает плечами проверяющая, снова делая пометки в своей папке.

Гул в ушах становится сильнее. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Руки трясутся.

— Лидия Николаевна, присядьте, — кто-то из коллег шепчет, но я отмахиваюсь.

Именно в этот момент дверь открывается, и в комнату входит Толмацкий. Все сразу напрягаются.

— Как идёт проверка? — голос у него спокойный, но в глазах я вижу тревогу.

Главная в комиссии, женщина в сером костюме с идеально уложенными волосами и выражением лица, от которого сразу делается не по себе, поправляет очки и поднимается.

— Дмитрий Сергеевич, — начинает она вежливо, но сухо, — в целом документация кафедры в порядке. Однако у нас возникли вопросы к работе некоторых сотрудников.