Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 39 – Софа Ясенева

В любом случае, доверять Диме как раньше я уже не могу. Слишком дорого обошлось. И теперь я должна защищать не только себя, но и ещё одного маленького человека, о котором пока знаю только я.

В дверь стучат резко, деловито, и сразу же входят две женщины в медицинской форме. Белые халаты, сумка с красным крестом, резкий запах антисептика.

— Ну-с, рассказывайте, что случилось, — говорит старшая из них, уверенная, сухая.

— Я понервничала, закружилась голова… и потеряла сознание, — отвечаю, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Давайте посмотрим. Раздевайтесь, снимайте верх, — медик уже готовится достать фонендоскоп.

Я машинально оборачиваюсь на Толмацкого, и взгляд у него такой… сосредоточенный, тревожный, будто он и сам чувствует, что что-то тут глубже простого «обморока».

— Выйди, пожалуйста, — голос мой дрожит.

На лице у него недовольство, резкая складка между бровей. Но он молча повинуется, выходит.

Я стараюсь дышать ровно, но сердце грохочет так, что его слышат все. Медик прикладывает холодный металл к груди, потом к спине, велит глубже вдохнуть.

— Давление давайте проверим… — манжет неприятно сдавливает руку, и я морщусь. — Сто на… Нет, — приглядывается, — девяносто на шестьдесят. Пониженное.

— Вы сегодня завтракали?

— Не успела, опаздывала, — бормочу виновато, хотя понимаю, что оправдания звучат жалко.

— Лидия Николаевна, при склонности к пониженному давлению пропускать приёмы пищи категорически не рекомендуется, — мягко, но твёрдо говорит врач. — Сейчас нужно выпить кофе или крепкий чай, съесть что-то сладкое. И вообще следить за собой.

Я киваю.

— Раньше обмороки бывали?

— Нет.

— Проблемы со здоровьем какие-то есть?

— Гастрит, — отвечаю автоматически.

— А кроме?

— Кажется, нет, — пожимаю плечами.

Женщина смотрит на меня прищуром, и я уже знаю, что сейчас прозвучит этот вопрос.

— Когда были последние месячные?

В висках начинает стучать. Я не могу солгать врачу. Сухо сглатываю, и слова сами вылетают:

— Давно. Я беременна.

И именно в эту секунду, словно в замедленной съёмке, дверь кабинета снова открывается. Толмацкий возвращается.

У меня всё внутри обрывается. Воздух словно выкачали из комнаты. Кажется, я вот-вот упаду в обморок снова. Он не мог… он не должен был услышать.

Я же не ослышался? Лида беременна. И всё это время скрывала это от меня. Так вот зачем она ходила ко врачу, вовсе не из-за гастрита. И как умело умудрялась вешать мне лапшу на уши, смотреть прямо в глаза и делать вид, будто ничего не происходит.

У меня внутри всё горит огнём. С одной стороны, злость — на обман, на её недоверие, на то, что она решает такие вещи в одиночку. С другой — сердце колотится так, что кажется, я впервые за долгое время не смогу держать лицо. Ещё ребёнок. Наш общий ребёнок.

Что у неё творится в голове? Она правда думает, что стать матерью-одиночкой — лучший выход? Что ребёнку будет лучше без отца? Без меня?

Плевать, что она там себе надумала. По закону этот ребёнок — мой точно так же, как и её. И я не откажусь от него. Никогда. Точно так же, как не откажусь от Лиды.

Она считает меня жёстким, упрямым, привыкшим давить, чтобы добиться своего. И она права. У нас из-за этого было немало ссор. Но разве именно это не помогло мне подняться? Разве не эти качества сделали меня тем, кто я есть? В этой жизни выживает тот, кто не сгибается.