Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 38 – Софа Ясенева

— Лежи. Скорая уже в пути. Тебя осмотрят.

— Не стоило вызывать. Я просто… перенервничала. — Голос предательски дрожит, и я сама слышу, насколько слабо это звучит.

— Просто так люди в обморок не падают. Раньше с тобой такого не было. — В его взгляде тревога и жёсткость вперемешку. — Я запишу тебя на полный чек-ап в клинику. Пусть врачи проверят, всё ли в порядке.

— Дим, я серьёзно. Я в норме, — на этот раз твёрже. Но сил спорить нет. Голова всё ещё кружится, внутри тошнотворная пустота и от стресса, и от того, что я с утра даже куска хлеба не съела. Главное, чтобы он не догадался о настоящей причине.

Я отвожу взгляд, будто рассматриваю узор на ковре, и делаю вид, что восстанавливаю дыхание.

— Лид, — Дима мягче, — что с тобой? Чего ты так распереживалась? Ты ведь знаешь, как проходят эти проверки. Они нагоняют страху, собирают материал, но всё решается не за один день.

— Хочешь сказать, это нормально? — в голосе прорывается злость, которую уже не могу сдержать.

— Нет. Но и ты сама понимаешь: просто так они на тебя не накинулись бы.

— Именно! — вскидываюсь, тут же чувствуя, как сердце бьётся ещё быстрее. — Поговори с этой своей бешеной! Угомони её.

— “Моя” женщина только одна, — его взгляд становится колючим. — Это ты.

— Ой, вот только не надо начинать снова… — отворачиваюсь. — Лучше огороди меня от своего гарема.

— Похоже, тебе правда нужен врач, — он горько усмехается. — Я ещё могу понять твои наезды на Ольгу. Но кого ты ещё успела записать в мои «любовницы»?

— А то ты не в курсе… — прикусываю губу, не хочу даже произносить имена. — Противно думать, как низко ты пал.

— Так. — В его голосе появляется та деловая сталь, которая так подкупает коллег и студентов. — Как бы тебе ни хотелось раздувать скандал, сейчас этого не будет. Тебе нужен покой. Эту тему мы закрываем.

Я сжимаю губы. Хотела огрызнуться, но понимаю, что он прав, сейчас любое слово вырвется вместе со слезами. А я не имею права позволить себе расплакаться.

— Что касается проверки, — продолжает он, — пусть собирают всё, что нашли. Составят акт. Вот с этим и будем разбираться. И запомни: одна ты в этой ситуации не останешься.

Дурацкие гормоны! Стоит ему так сказать, и у меня начинает щипать в носу. Я отворачиваюсь, чтобы не выдать себя, но глаза уже предательски блестят.

— А если я не смогу доказать, что у меня всё подготовлено заранее и в полном порядке? — выдавливаю шёпотом.

— Мы сможем, Лид, — он выделяет это «мы», и от этого у меня сердце болезненно сжимается. — У тебя всё сохранено на ноутбуке. Там есть даты редактирования. Я лично опрошу студентов твоих групп, есть ли реальные жалобы. Да и с Филисовой поговорю.

Я закрываю глаза, будто от усталости. На самом деле пытаюсь удержать в себе всё сразу: страх, слабость, желание довериться и одновременно жгучую злость на него.

Толмацкий как-то подозрительно спокоен для того, кто якобы не имеет отношения к подлогу документов. А ведь кто-то же сделал это лично. Не посторонний человек с улицы, доступ на кафедру открыт далеко не каждому. Конечно, можно было подкупить кого-то из преподавателей: знаю таких, что за хорошую сумму легко согласятся. Но зачем такие сложности, если есть сам ректор, для которого все двери распахнуты настежь?

Я пытаюсь мыслить логично, но мысли скачут. А если их связь с ректором до сих пор продолжается? Если да, то зачем такие многоходовки? Проще было бы убрать меня прямо, не утруждая себя спектаклем. Или не проще? Может, он хочет сохранить видимость чистых рук, а меня выставить виноватой?