Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 40 – Софа Ясенева

Соплежуям и мамкиным сынкам не место наверху. Неважно, чем ты управляешь — компанией, университетом или министерством, — всегда найдётся кто-то, кто захочет сломать тебя через колено, протащить своё решение, урвать кусок побольше. Слабый — проигрывает. Всегда.

И вот сейчас неприятнее всего осознавать, что и в собственной семье приходится отстаивать право быть рядом. Со своей женой. С той, ради которой когда-то я впервые позволил себе думать сердцем, а не головой.

Я прекрасно помню, как всё начиналось. Лида — моя студентка, почти ребёнок. Взрывная, прямая, живая. Я видел в её глазах огонь, которого не встречал ни у одной женщины. Все твердили мне, что я сошёл с ума. Что жениться на малолетке — глупость, которая поставит крест и на моей карьере, и на репутации. Что это игра в любовь, которая закончится через полгода. Но мы отстояли нас. Мы выстояли. Построили семью, которой я горжусь.

И пусть сейчас Лида настроена против меня, пусть видит во мне врага и изменника, я не намерен сдаваться. В этот раз ставки ещё выше. На кону не только наша семья, но и жизнь ребёнка, которого мы привели в этот мир.

Да, сейчас ею правят гормоны, страхи, обиды. Она уже приписала мне с десяток любовниц, выстроила в голове схему предательства, в которой я главный злодей. Это абсурд. Но я докажу ей, что она ошибается. Докажу, что мне можно верить. Даже если для этого придётся идти против её упрямства, даже если придётся бороться за неё так, как я борюсь в своём мире за любой важный проект.

В этот раз я не отступлю.

— Как у вас дела?

— Дмитрий Сергеевич, у девушки очень низкое давление, — ответила фельдшер, аккуратно убирая фонендоскоп. — Мы дали рекомендации, что делать прямо сейчас: кофе, сладкое, покой. Было бы неплохо сдать анализы, возможно, есть дефициты, которые нужно восполнить для улучшения самочувствия. Но в целом ничего критичного. У беременных такое бывает.

Слово беременных словно выстрел в упор.

Лида прожигает меня таким взглядом, что будь я менее толстокожим, от меня осталась бы лишь горстка пепла. Да, дорогая. Вот что бывает, когда хранишь тайны от собственного мужа. Они рано или поздно всплывают. И всегда в самый неподходящий момент.

Хотя если честно, для меня этот момент не так уж и плох. Всё раскрылось до того, как у неё живот начал расти. Удобнее для меня — и с личной стороны, и с профессиональной. Кто не искал преподавателя посреди учебного года, тот не поймёт, какой это ад.

— Спасибо вам большое, что уделили нам время, — я протягиваю им крупную купюру.

— Что вы, это наша работа, мы не имеем права, — фельдшер смущается, но пальцы её чуть подрагивают.

— У вас что, нет семьи? — я смотрю прямо в глаза.

— Конечно, есть.

— Тогда не стоит отказываться. Это от чистого сердца.

Продолжая делать вид, что деньги для неё лишние, женщина цепко хватает бумажку и прячет её в карман.

— Поправляйтесь, — кивает она Лиде.

Я жду, пока обе покинут кабинет. Тишина становится вязкой, почти невыносимой.

— Оставьте нас, — говорю зашедшему заведующему кафедрой, и он без лишних вопросов выходит.

В комнате остаёмся только мы двое. Я не бросаюсь на неё с вопросами, не хочу давить. Отхожу к окну, упираюсь ладонями в холодный подоконник, будто это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сорваться. Смотрю вниз, на двор, где студенты лениво идут на пары, и наконец спрашиваю: