Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 68 – Софа Ясенева

Конечно, для них это, может быть, рядовой случай. Но для меня — весь мир на кону.

Когда врач, молодой мужчина в мятом халате, появляется в конце коридора, Галя вскакивает:

— Осмотрите её скорее! У нас срочный случай!

— Женщина, не надо на меня давить, — раздражённо бросает он. — Я оказываю медицинскую помощь по регламенту. Всё необходимое сделаем. Отойдите, не стойте над душой.

Он кивает мне.

— А вы проходите.

И я, опираясь о стену, иду за ним, чувствуя, как внутри всё покрылось трещинами, будто из хрупкого стекла, которое может лопнуть от одного неловкого слова.

Я раздеваюсь и забираюсь в кресло, стараясь не смотреть вниз. Металлические подставки для ног холодные, неприятно касаются кожи.

Врач открывает карту и задаёт вопросы:

— Какой срок?

— Десять недель.

— Кровопотеря большая?

— Не знаю… Наверное, не очень.

— Сколько прокладок использовали?

— Одну.

— Боль есть?

— Немного тянет низ живота.

— Беременность какая по счёту?

— Первая.

Он кивает, хмурится, коротко комментирует что-то медсестре, потом осторожно щупает мой живот холодными, уверенными руками. Я вздрагиваю.

— Сейчас сделаем УЗИ, чтобы проверить, нет ли отслойки плаценты.

Меня ведут в соседний кабинет. Там свет мягче, пахнет не так остро. На стене детские рисунки, выцветшие от времени. За аппаратом сидит женщина лет сорока с добрым лицом и усталым взглядом.

— Не переживай, Лида, — говорит она спокойно настолько, что это передаётся мне. — Сейчас я аккуратно посмотрю твоего ребёночка.

Холодный гель на коже заставляет меня вздрогнуть.

— Так… вот он, — произносит врач тихо. — Вижу малыша. Послушаем сердечко.

В кабинете раздаётся ритмичное, громкое биение, чёткое, живое, невероятное. Как будто маленький барабанщик отбивает ритм изнутри.

Я не могу сдержать слёз.

— Это же хорошо? — осторожно спрашиваю, с трудом удерживая голос от дрожи.

— Очень, — улыбается она. — Значит, живой. Но есть у тебя небольшая отслойка, она и даёт кровотечение. Главное — покой и никакого стресса.

Меня провожают в палату, узкое пространство на три койки. Белые стены с серыми пятнами, у окна цветок, который явно никто не поливает.

— Ложись, — говорит медсестра, ставя капельницу. — Постельный режим, вставать нельзя. Всё принесут.

Я смотрю, как капли медленно бегут по трубке, растворяются во мне. Спазмолитики, кровоостанавливающее, успокоительное — всё это смешивается внутри, превращая тревогу в вату. Тело тяжелеет, наполняется спокойствием и отрешённостью.

Галя обещает привезти всё необходимое утром.

Боюсь даже повернуться на бок, не говоря уже о том, чтобы встать. Любое движение кажется риском. Соседки пытаются заговорить, спрашивают, на каком сроке, но я только поворачиваю голову к стене. Не могу ни говорить, ни слушать. Всё, что у меня в голове, — только чтобы сердце моего малыша билось и дальше.

В палате тихо. Где-то в коридоре скрипят колёса каталок, хлопают двери, приглушённо переговариваются медсёстры.

Телефон вибрирует, и на экране появляется знакомое имя.

Дима: “Могу я сегодня зайти?”

Лида: “Нет. Я не дома.”

Дима: “А где?”

Я стискиваю губы. Не отвечаю. Пусть сам догадается. Пусть хоть немного почувствует, каково это — быть в неизвестности.

Через пару минут снова всплывает сообщение.

Дима: “А завтра?”

Хочется закричать, что не хочу его видеть, что всё внутри меня выжжено до пепла. Вместо этого коротко набираю: