Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 82 – Софа Ясенева

Её зрачки расширяются, дыхание сбивается, переходит в частые короткие вдохи. Она качает головой, отходит назад, как будто за ней есть ещё одно помещение, куда можно спрятаться, но там только стена.

Я медленно приближаюсь, поднимаю руки, показывая, что не собираюсь хватать её.

— Мам, это просто помощь. Никто тебя не заберёт. Мы сейчас всё решим и справимся… слышишь? Я здесь.

Но стоит одному из фельдшеров чуть-чуть повернуться, и она пугается.

— Не трогайте меня! — выкрикивает она высоким, непривычным голосом и разворачивается.

— Мама! Подожди! Мама! — я бросаюсь за ней, но она уже несётся по коридору, так быстро, будто силы в ней откуда-то прибывают волнами.

Фельдшеры начинают движение следом, но я опережаю их, лечу за ней.

Она бежит вниз по лестнице быстрее, чем я думал, что она в принципе может. Халат цепляется за перила, трещит ткань, но она вырывается и бежит дальше, будто её подгоняет ветер, которого нет.

Я успеваю увидеть только тень её фигуры, мелькнувшую в пролёте, потом ещё один поворот… и она уже на улице.

Я выскакиваю за ней.

Она выбегает прямо на дорогу.

— Мама! — кричу так громко, как только могу.

Она оборачивается на долю секунды. И в этот миг фары ослепляют её. Глухой удар, будто кто-то ладонью шлёпнул по воде. Тело подбрасывает, оно падает на асфальт нелепо, как тряпичная кукла.

Я останавливаюсь, потому что ноги просто перестают слушаться.

Мир сужается до одной точки. До неё, лежащей на дороге.

И я не знаю, дышу ли вообще.

— Вадим Александрович, вам не нужно на это смотреть. — Медбрат из частной скорой психиатрической лечебницы аккуратно, но настойчиво разворачивает меня спиной к дороге, направляя к подъезду.

От его голоса у меня будто трескается терпение. Психую, стряхиваю его руку с плеча резко.

— Сам знаю. Скорую надо.

— Вася уже вызвал. Едут, — отвечает он, оглядываясь туда, где за машинами мерцают мигалки припаркованной их же «психиатрички».

— Надо проверить, как она.

— Я сам, стойте тут, — он делает тот самый профессиональный жест — открытая ладонь вниз, как будто удерживает меня силой мысли.

Я стою, вцепившись пальцами в холодный металл перил, и понимаю, что если сейчас сделаю шаг в ту сторону, психика у меня правда покатится под откос. Мир и так смыкается, будто кто-то затянул на шее тугую петлю. Мне нужно вернуться к сыну и Рине не в состоянии полу развалившегося человека, а хотя бы в виде функционального.

Лёша возвращается быстрее, чем я успеваю додумать очередную катастрофу в голове. Но по его выражению лица, которое он старается сделать нейтральным, сглаженным, ясно, что новости такие, что их проще не говорить вслух. Дерьмовые, в общем.

— Пульс слабый, дыхание поверхностное. Жива, но похоже, внутренние травмы серьёзные. Ждём скоряков, пусть везут её в травму.

У меня внутри всё сжимается. Воздух становится вязким, как будто я им давлюсь.

— Насколько всё плохо? Я видел, что она отлетела метра на два от машины. Не может там быть ничего хорошего.

— Вадим… — он хмурится, но спокойно продолжает: — Я вас пугать не хочу. Да и всё будет зависеть от результатов осмотра, я же в другом специалист.

— Хреновый ты специалист, Лёш, — бросаю зло, — раз не проконтролировал выход из квартиры.

Он вскидывает брови, но голос почти не меняется: