Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 85 – Софа Ясенева

Раздеваю молча, движения механические, но аккуратные. Он почти не сопротивляется, только дёргается пару раз, когда вода обрушивается сверху. Тёплая, но всё равно он вздрагивает, словно его окатили ледяной. Пусть протрезвеет хоть немного. Я стою рядом, пока струи шумят, пока вода смывает с него алкоголь и пережитый ужас.

Потом веду на кухню. Ставлю чайник, усаживаю его за стол. Он держится руками за край столешницы. Чёрный чай заваривается крепкий, почти смоляной. Я заставляю его выпить первую кружку, вторую он уже берёт сам.

Лицо становится чуть собраннее, взгляд менее мутным, дыхание ровнее. И когда я понимаю, что он наконец слышит меня, задаю вопрос:

— Как?

Он долго молчит. Словно ищет, с какой стороны подступиться к собственному адскому дню.

— Я с Мишкой настолько замотался, что перестал контролировать её, как раньше, — произносит он глухо. — Не знаю… может, она таблетки снова бросила пить. Или стресс. Она же внука очень ждала. Соседка позвонила, сказала приехать. Крики услышала. Обострение.

Губы у него дрожат едва заметно, и он прячет ладони под стол, будто не хочет, чтобы я увидела.

— Убежала… от меня, от санитаров. Прямо на дорогу. Под машину. Операцию делали много часов… но не спасли.

Я кладу свою руку поверх его. Он смотрит на наши пальцы, и только потом медленно поднимает взгляд. Тяжёлый, потемневший, полный вины, будто он сам вытолкнул мать под эту машину.

— Вадим, — говорю твёрдо, — ты не виноват. Не бери это на себя.

— Я мог лучше контролировать. Мог сиделку организовать. Мог настоя́ть на стационаре. Да много чего мог. Но не сделал.

Я сжимаю его руку сильнее. Он на секунду закрывает глаза. Мария Сергеевна была непростой, раненой, сложной… но она была его матерью. И теперь её нет.

А значит — я не уйду. Не оставлю его один на один с этим.

— Вадим, — произношу тихо, — давай я займусь похоронами?

Он открывает глаза.

— А Миша? Он же требует внимания постоянно.

— Нас двое, — напоминаю. — Справимся. Правда.

Он кивает. Маленькое движение, но такое нужное. Уже хорошо, что он не оттолкнул, не вспыхнул, не закрылся.

А дел впереди много. Страшно даже представить объём. Сбор документов, оформление свидетельства о смерти, похоронное бюро, организовать всё достойно… Его мать заслуживает этого. И он тоже.

Я беру на себя управление, хотя бы временно. Кто-то должен.

— Так, — говорю, вставая, — давай сейчас спать. Я тебе дам успокоительное.

Он приподнимает бровь.

— Откуда у тебя?

— Догадайся, — хмыкаю.

Поднимаю его, веду в комнату.

— А завтра утром, — продолжаю, — поедем к ней домой и найдём все необходимые документы.

Он не отвечает. Только выдыхает и опускает голову мне на плечо в беззащитном жесте. И я просто сижу рядом. Пока он наконец не сдаётся и не позволяет себе хотя бы чуть-чуть отдохнуть.

Карина с ночи не отходит от меня. Нет, она, конечно, отвлекается на Мишу, когда тот просыпается, но в остальном всегда рядом. Не давит, не задаёт лишних вопросов, просто держится так близко, будто своим присутствием может не дать мне провалиться дальше. В квартире тихо, только посапывания из детской и редкие звуки кофемашины создают ощущение хрупкой нормальности, которую она пытается собрать по крупицам.

— Давай позавтракаем, Вадим. Яичница и кофе. Прости, на большее Миша времени не даёт.